Дима машинально дотронулся до живота, туда, где под рубашкой скрывался белый шрам. Скво...
Дима машинально дотронулся до живота, туда, где под рубашкой скрывался белый шрам. Сквозь пелену наркоза и более чем двенадцатилетнюю давность в памяти смутно проступало лицо хирурга — он не мог вспомнить его отчётливо, пока не увидел эту привычку тереть переносицу. Те же глаза, та же манера. — Это вы. Тот доктор, которому батя мёд носил. Андрей кивнул, и вся городская спесь Димы испарилась в одно мгновение. В тот вечер они достраивали каркас лодки втроём — Дима сам предложил помочь, как дань памяти отцу. Андрей пилил, Глеб шкурил, а Дима, отличный сварщик, приспосабливал металлические уключины. Дима говорил об отце без надрыва, вспоминал, как они ходили на рыбалку и как отец учил его держать удилище. А потом, за чаем на крыльце, Андрей рассказал ему про Лыкова и про то, как мать полгода жила в животном страхе, оберегая его от долгов перед свадьбой. Дима побледнел и побежал через дорогу. Лариса перебирала на кухне фасоль. Увидев сына, она испуганно привстала, но Дима не кричал. Он обхватил её сильными руками и прижал к себе. — Мам, ну почему ты мне не сказала? Почему всё тянула одна? — Берегла тебя, сынок, у тебя же свадьба. — Да плевать мне на квартиру. Главное, что ты у меня есть. Прости меня. Дима сам рассказал Олесе всю историю, и та, узнав, плакала и просила у Ларисы прощения за то, что так плохо о ней думала. Наследство оформили весной, когда сошёл снег, и всё сделали так, как хотел Пётр, ровно по надписям на конвертах. Дима получил деньги на свадьбу и на первый взнос. Клавдии Ильиничне поставили отличные зубные протезы в областной клинике — Андрей сам договорился с коллегами и оплатил часть из своих денег, а Ерохины добавили из наследства. — Ну вот, Лариса, — смеялась бабушка, щёлкая новыми зубами. — Теперь сухарики грызу, как молодая. Ой, Петя бы порадовался. А конверт доктору Соколову Андрей, как и предсказывал Пётр, не взял. — Эти деньги спасли мою семью, — сказал он. — А большего мне и не надо. На семейном совете Ерохины решили: деньги из конверта «Не открывать без надобности. На чёрный день» пойдут туда, куда завещал Пётр, — на больницу. На них заказали для Зареченской больницы современный переносной аппарат УЗИ, которого там не было отродясь. На хорошую комплектацию немного не хватало, и тогда Ключи, а за ними и соседние сёла скинулись всем миром. Кто по пятьсот рублей, кто по тысяче. Даже бабушки несли с пенсии. Больше всех принёс Валерий: молча положил Ларисе на стол пачку, перетянутую резинкой, и ушёл. Тот самый прощённый долг, двести тысяч, которые Пётр когда-то простил брату. В апреле Андрею предложили постоянное место заведующего хирургией в Заречном. Остаться означало снова оказаться далеко от сына, вернуться в город — предать себя и место, где он наконец обрёл покой. Решил всё Глеб. Как-то вечером, грызя яблоко, он сказал: — Я маме звонил, сказал, что хочу доучиться девятый класс здесь, в Заречном, а летом в техникум в области поступать на сварщика. Дима обещал к себе на завод взять. — Ты уверен, Глеб? Тут интернета нормального нет, друзей нет. — Ха. Интернет. Мы с Димой вчера тарелку на крышу поставили. Ловит как зверь, — усмехнулся Глеб. — Пацаны с соседней улицы, кстати, нормальные. И вообще у нас ещё баня по чертежам дяди Пети не достроена. Ты же один кривой гвоздь бьёшь. В городе его ничего не держало: мать вечно занята, отчим чужой, а здесь он впервые почувствовал себя нужным.