Андрей замер, боясь дышать.
Андрей замер, боясь дышать. — Он плакал. Наш колючий взрослый Глеб плакал как маленький, просил забрать его. Говорил, что ты ни разу не спросил, как у него дела, а только требуешь, чтобы он был идеальным. Я уже собиралась заводить машину, а он под утро вдруг сказал: «Не надо, не забирай, я ещё попробую. Он же мой отец». Андрей опустил телефон. Глеб по-прежнему смотрел в лес, но подбородок его дрожал. Андрей не стал подбирать слова. Он обнял сына за плечи и впервые в жизни начал рассказывать ему всё: про ту ночь перед вылетом на море, про семилетнего мальчика на операционном столе, про бабушку Зинаиду Степановну и её вязаные носочки, которые Регина Викторовна брезгливо отставила в коридор. А ещё как он тогда промолчал, чтобы не рушить семью, и как это молчание потом испепелило его изнутри. Андрей говорил долго, неуклюже, просил прощения за то, что мало разговаривал, за то, что пытался купить любовь сына гаджетами вместо того, чтобы просто быть рядом. Глеб молчал долго, мучительно долго, а потом повернулся и уткнулся отцу в плечо. — А мне бабушка Эля всегда другое рассказывала. Что мы тебе не нужны, что ты нас на свою больницу променял. — Я же люблю тебя. Больше жизни. Андрей крепко прижал к себе угловатое подростковое тело. — Прости меня, Глеб. С подлинной распиской, показаниями Кирилла и записью Валерия Лариса с Андреем пошли в районную полицию. Пожилой майор, увидев документы, только крякнул: — Ну, Лыков, доигрался. Почерковедческая экспертиза подтвердила: расписка на девятьсот тысяч — подделка. Образцы того самого колючего почерка Кирилл по просьбе дяди переснял с бумаг, которые разбирал у Ларисы. А едва весть об этом разлетелась по району, в полицию потянулись люди. Пришли ещё три вдовы из соседних деревень. У всех история повторялась слово в слово: умирал муж, а спустя год на пороге появлялся Лыков с долговой распиской. Его задержали по делу о мошенничестве в особо крупных размерах и вымогательстве. Оспаривать сделку Андрея и Ларисы стало некому. В выходные Лариса, повязав чистый платок, пришла к дому Валерия. Его жена, увидев её на пороге, испуганно отступила вглубь сеней. Валерий вышел хмурый, напряжённый, готовый к новому скандалу. Лариса же молча достала ту самую расписку и у него на глазах медленно разорвала её пополам, потом ещё раз, и бросила обрывки в мусорное ведро у двери. — Петя тебя простил, Валера, и я прощаю. Живите с миром. Валерий, большой, суровый мужик с вечно красным лицом, отвернулся к окну. Его широкие плечи мелко затряслись. А в сарае у дома Андрея кипела работа. Они с Глебом решили доделать лодку-плоскодонку по чертежу Петра. Это стало их общим делом, тем самым мостиком, который они выстраивали друг другу. Дима приехал на выходные забрать какие-то старые вещи матери и замер во дворе. Чужой мужчина, купивший их дом, и его сын-подросток увлечённо строгали доски для отцовской лодки. — Эй, вы что делаете? Это батина лодка. Андрей не стал ругаться, а молча взял с верстака плотницкую тетрадь, открыл на последней странице и протянул Дмитрию. Тот прочитал: «Димке, как обещал, доделать к лету». Горло у парня сдавило, он тяжело сглотнул. — Шов справа внизу живота не беспокоит? — вдруг спокойно спросил Андрей. — Длинный он у тебя получился, некрасивый. Перитонит был такой сложный, а я торопился. Не до косметики было.