Купил дом вдовы за бесценок и нашёл под полом миллионы. А когда вскрыли последний конве...
Купил дом вдовы за бесценок и нашёл под полом миллионы. А когда вскрыли последний конверт, все ахнули от находки (Финал) А вечером в дверь Андрея постучали. На пороге стоял Валерий, мрачный, как грозовая туча, сжимая в руке старенький кнопочный телефон. После разговора с Лыковым в кафе он всю ночь не спал, совесть не давала покоя, потому и пришёл. — Доктор, пусти на пару слов. Он тяжело опустился на табурет, снял кепку и долго крутил её в руках. — Я, признаться, пришёл. Я ведь тоже у этого упыря Лыкова в долгах был. За трактор тот самый. Сколько мне двести тысяч дал, чтобы я расплатился? Да только Лыков и тогда насчитал мне проценты сверху за выдуманную просрочку. Я до сих пор ему должен, а он счётчик включил. Валерий тяжело вздохнул. — А позавчера позвал меня в кафе, предложил: идёшь в суд свидетелем и говоришь, что Петька при тебе у меня брал девятьсот тысяч, а я тебе прощаю должок. Он поднял на Андрея глаза. И в них стояли слёзы. — Я на тебя со злостью наговаривал. Это правда. Зависть грызла, что дом не мне достался. Но брата в могиле позорить не стану. Я отказался и на всякий случай диктофон включил. Там весь разговор, как он просил соврать. Может, пригодится. Он положил телефон на стол. Андрей смотрел на этого грубого, озлобленного мужика и понимал: несмотря на всю желчь, в нём осталось главное — совесть. — Спасибо, Валерий Николаевич. Скажите, у кого мог быть ключ от этого дома? — Ключ? Пётр сроду ключей никому не давал. Разве что… В дверь снова постучали. Вошла взволнованная Лариса. — Андрей Сергеевич, я вспомнила, как Лыков мог в дом попасть. Прошлой весной, когда он только начал ездить, он прислал ко мне помощника. Парнишку лет девятнадцати, Кириллом звали, — сказал, племянник. Пусть, мол, вдове забор поправит, дров наколет. А я, дура, согласилась. Так вот этот Кирилл неделю у меня во дворе крутился и бумаги Петин для пенсии помогал разбирать, образцы почерка видел. А Пётр всегда держал запасной ключ от входной двери на балке в сарае. Кирилл туда за инструментами ходил, а я, когда переезжала, забыла про этот ключ. Андрей бросился в сарай, провёл рукой по пыльной балке над входом и наткнулся на холодный металл. Запасной ключ был на месте, но на нём налипла свежая грязь вперемешку с подтаявшим снегом, ещё не успевшая полностью высохнуть. Участковый сработал оперативно. Кирилла, студента колледжа, нашли в тот же вечер в общежитии. Услышав про уголовное дело, парень сломался почти сразу. Лыков держал его обещанием оплатить обучение и угрозой рассказать родителям о его старых долгах. — Я не хотел. Дядька заставил, — сказал он. — Ключ на балке. «Найди в доме старую бумагу, расписку, и порви её». Он же слышал, что вы ящик нотариусу отдали, а про бумагу в описи ни слова не было. Вот дядька и взбесился. Сказал, раз Пётр её с деньгами не положил, значит, в доме должен быть второй тайник. И велел мне все свежие доски вскрывать и искать. Я полы вскрывал, всё перерыл, но ничего не нашёл. Кирилл согласился дать показания против Лыкова, а Андрей пошёл к себе от домика Ларисы. Одно он знал точно: Глеб ни в чём не виноват. Его сын не громил дом. Он просто сбежал от несправедливых обвинений. Глеб сидел на крыльце, обхватив колени руками, и смотрел на темнеющий лес. Видно, Лариса отпустила его домой. Андрей тихо присел рядом на холодные доски. Он не знал, с чего начать. Как просить прощения у собственного ребёнка, которого так жестоко обидел? В кармане завибрировал телефон. Эльвира. — Андрюша, — голос бывшей жены был непривычно неуверенным. — Я должна тебе сказать. Глеб мне звонил в ту самую ночь с какой-то горки у церкви, где ловит связь. Он проговорил со мной почти до рассвета.