– Прекрасные у тебя руки, баб — 8 июля 2026 г. в 07:40:52.616
– Прекрасные у тебя руки, баб Оль. А тебе когда-нибудь раньше руку целовали? Ольга вздохнула. – Один раз было. – Дед? – Неет. Что ты! У нас и не принято было, чтоб руки-то целовать... Какое там! И не представить. – А кто тогда? – Да так! Потом как-нибудь расскажу. Устала чё-то.. – Ох бабуля, да ты у нас была – покорительница сердец, оказывается. Ну, отдыхай. Маша с Галиной ушли. А Ольга закрыла глаза и начала вспоминать те дни. Память живо восстанавливала картины до мелочей. Странная она – старушечья память. Ей 16 было, когда бои пришли в Сталинград. Немец наступал, всё тревожнее сводки. Ещё в 41-м юная Оля прошла краткосрочные курсы санитарок, приврав возраст. Но на фронт такую юную никто не брал. Почему они не эвакуировались, Ольга точно так и не поняла. Пытались, но вернулись под бомбёжками. Папа на фронте, а мама тут – на окопах. И тогда их, молодых девчонок, всё же взяли санитарками. Радости было! Это случилось в самом начале её первых вылазок. После боя, в клубах ещё не осевшей пыли и гари, Ольга короткими перебежками от куста до воронки искала раненых. Находились они в районе Тракторного завода, где то, совсем рядом, ещё шёл бой. Она прыгнула в яму, и вдруг увидела в двух метрах от себя живого немецкого солдата. Он лежал, истекая кровью. Испугалась Оля очень. Ещё и не видела так вот близко врагов. У немца автомат в руке – сейчас пристрелит. И вдруг немец, увидев её, с усилием натянул улыбку, откинул в сторону автомат и приподнял кисти. Светловолосый молодой парень, возможно ненамного старше её. В его взгляде было столько ... Он мотнул головой и голова упала на землю. Он всё понимал, он – враг, он не ждал помощи, видел, как девушка попятилась назад, молча смотрел в небо. Ольга чуток отползла, выглянула из окопа, чтоб пробираться в своих поисках дальше, но оглянулась на немца. Он крестился, глядя на небо, потом его рука безжизненно упала. Ольга вернулась – не смогла уйти. Она его перевязала и из своей фляжки дала напиться. Молодой немец смотрел на неё нежно и как-то отрешённо, потом показал рукой на небо, мол Бог всё видит. А как стала Ольга от него уползать, схватил он её руку и прижал к своим губам. Так горячо и нежно прижал. В этот раз она ещё перевязала нескольких наших, бегала за подмогой, таскала раненых. Никому про того немца рассказывать не стала, чувствовала, что никто её не поймёт, да и вообще – трибунал. И потом тоже никому не рассказывала. И страшно, и стыдно.