Воробьёва многозначительно вздохнула:
Воробьёва многозначительно вздохнула: — Всё равно нет гарантии, что она не сорвётся. Слушай, Софья, пока я ничего не обещаю, но попробую поговорить с Орловой, нашей начальницей. Она человек понимающий, может, согласится взять твою родственницу. На следующий день Воробьёва позвонила, чтобы обрадовать приятельницу: — Галина Фёдоровна согласилась взять твою племянницу, но предложить ей работу по специальности мы не можем. Если твоя Лиза согласится поработать уборщицей. Вопреки ожиданию Софьи Макаровны, Лизу не возмутило подобное предложение: — У меня не остаётся другого выхода. Пойду в уборщицы, а там будет видно. С первого дня работы в филармонии Елизавета Кузнецова зарекомендовала себя с положительной стороны, но другой должности ей так и не предложили. Но женщина не отчаивалась, потому что считала: неважно, в какой должности она имела возможность находиться в мире музыки. По вечерам Лиза садилась дома за пианино, которое купили родители в надежде на звёздное будущее дочки. Легко касаясь клавиш, она извлекала красивые звуки, а потом эти звуки записывала в нотную тетрадь. Первым слушателем её произведений была тётка: — Тётя Соня, послушай и честно скажи, как тебе эта песня? Софье Макаровне нравились все сочинения племянницы. Однажды она с грустью сказала: — Тебе надо на широкую публику выходить, альбом записать. Лиза с сарказмом отвечала: — Тёть Сонь, нынче таких творцов, как я, полно. Да и пишу я не для публики, а для себя, то есть для души. Тётка философски заметила: — Если музыка от сердца, она во многих душах найдёт отклик. Так они жили уединённо в тёткиной квартире. Утром Лиза убегала на работу, а по вечерам садилась за любимый инструмент. В один из таких вечеров состояние тётушки резко ухудшилось. Лиза вызвала скорую, и женщину госпитализировали. Молодой фельдшер старался её подбодрить: — Ваша тётя ещё крепкая женщина. Будем надеяться, что она благополучно справится с этим ударом. Но Софья Макаровна не справилась. Она умерла в ту же ночь. Лиза осталась совсем одна, без надежды на что-то хорошее. С усердием, которое уже стало её главной фишкой, Лиза тёрла полы в вестибюле. Ей показалось, что Майка спрыгнула с потолка, настолько неожиданным было появление завхозихи: — Кузнецова, ты что, слабоумная? Уборщица с невозмутимым видом спросила: — Что я опять не так сделала? Воробьёва замахала руками: — Нет, у тебя точно не хватает извилин. Я же ещё вчера вас всех предупреждала, чтобы всё успели сделать до двенадцати. Ровно в час дня начинается конкурс. Уже зрители начинают потихоньку подтягиваться, а ты тут со своим ведром. Елизавета молча схватила ведро и швабру и направилась в сторону подсобки. Но на полпути она застыла: — Майя Степановна, а что за конкурс? Воробьёва снова разразилась потоком оскорблений в адрес уборщицы: — Ты точно тупая. Повсюду афиши висят. Не заметить их невозможно. Работница вяло оправдывалась: — Я не заметила. У меня же похороны были. А вчера — девять дней.