— Я ничего не ломал, — почти шёпотом сказал он. — Я тебе никогда не врал. А ты… ты всег...
— Я ничего не ломал, — почти шёпотом сказал он. — Я тебе никогда не врал. А ты… ты всегда верил кому угодно, только не мне. Он развернулся и, не оглядываясь, побежал не к остановке автобуса, а к домику Ларисы. Андрей бросился следом, но на пороге его встретила сама Лариса, загородив проход. — Куда пошёл, доктор? — рявкнула она, как львица, защищающая детёныша. — Пусти, он полы мне вскрыл, он деньги искал! — Дурак ты, Андрей Сергеевич, хоть и с высшим образованием, — жёстко сказала женщина. — Он у меня ночевал. Я с ним крышу латала, глаза у него чистые. Не мог он такого сделать. Иди сам свой дом проверяй, а пацана не трожь, пока не докажешь. Она захлопнула дверь прямо перед носом опешившего врача. Андрей вернулся к своему разгромленному дому. Участковый уже дописывал протокол. — Тут такое дело, Андрей Сергеевич. Тамара Ивановна, медсестра ваша, вчера вечером в райцентре была в кафе и случайно услышала, как Валерий, брат Петра, сидел там с Лыковым. Долго они спорили, бумаги какие-то смотрели. Деревня шепчется, что Валерий с ростовщиком заодно. Может, это они ваш дом обчистили? — закончил участковый, закрывая блокнот. Андрей нахмурился. Валерий и Лыков. А говорят, Лыков ему процент пообещал, если Валерий поможет с вас долг стрясти. Искали. Вдруг вы часть денег утаили. Андрей опустился на сломанную доску. В голове всё спуталось. Если это Валерий или Лыков, то как они открыли дверь ключом? И почему следы так похожи на Глебовы? Где был сын всю ночь? Он смотрел на плотницкую тетрадь Петра, валявшуюся среди опилок, на чертёж недостроенной лодки и чувствовал, как подозрение, страх, гнев и вина смешивались в тугой пульсирующий ком. Он окончательно запутался в этом узле из чужих тайн, обид, собственной слепоты. Утром Лариса сама пришла к нему. Робко остановилась у порога разгромленной кухни. — Глеб у меня спит. Не трогайте его пока, Андрей Сергеевич, — тихо сказала она. — Я по другому делу. Вы бы осмотрели Клавдию Ильиничну. Совсем сдаёт. Одышка сильная, по ночам полусидя дремлет, и ноги отекли так, что валенки не влезают. Врач в Андрее включился на автомате. — Пойдёмте прямо сейчас. Клавдия Ильинична сидела на кровати в своём маленьком домике, тяжело и со свистом втягивая воздух. Андрей прослушал лёгкие, измерил давление, осмотрел синюшные набрякшие лодыжки. Запущенная сердечная недостаточность. Она категорически отказалась переезжать к невестке, сказав, что не хочет быть обузой, и жила одна в своём домике через два двора. — Так, Клавдия Ильинична, — строго сказал он. — Никаких бань и картошек. Лежать. Выпишу вам мочегонный и препараты для сердца, а завтра положим вас на недельку в терапию, прокапаем. Бабушка слабо кивнула и вдруг спросила: — А у вас-то чего там стряслось, Лариса? Вся деревня гудит. Лариса, не выдержав, рассказала свекрови всё: и про Лыкова, и про расписку, и про погром. Услышав фамилию ростовщика, Клавдия Ильинична подалась вперёд, опираясь сухими руками о край кровати. В её глазах мелькнула неожиданная ясность. Память у неё была уже не та, многое выветрилось за последние годы, но имя Лыкова будто включило забытое.