Второй пубертат: что происходит с психикой в перименопаузе
Второй пубертат: что происходит с психикой в перименопаузе Сорок шесть лет. Она стоит в прихожей и извиняется перед дочерью, которой двадцать три. «Прости. Я не хотела так резко. Я сама себя не узнаю». Дочь обнимает и говорит: мам, да ладно, всё нормально. Дверь закрывается. Женщина остаётся в прихожей и стоит там, не снимая пальто, минут пять. Потому что она сказала правду. Она действительно себя не узнаёт. Тридцать лет подряд она была человеком, про которого все говорили: спокойная как танк. Она вела переговоры, разруливала конфликты в отделе, дважды переживала переезд, один раз развод, и ни разу не сорвалась публично. А в прошлый вторник она разрыдалась из-за того, что в магазине закончился её сорт чая. И теперь в лифте, где она ездит двадцать лет, ей иногда становится страшно. Не «неприятно» — страшно. Она никому об этом не рассказывала. Ни мужу, ни подругам, ни врачу. Потому что как это произнести. «Я стала бояться лифта в сорок шесть лет» звучит как начало разговора, после которого на тебя смотрят по-другому. И она делает единственный вывод, который приходит в голову: со мной что-то не так. Я испортилась. В одиннадцать — выпуск на пятнадцать минут. О том, почему это не порча характера, и почему из всех возможных объяснений мы выбираем то, которое бьёт по нам сильнее всего. Вопрос до одиннадцати. Что за последние два года Вы записали себе в недостатки? Наталия Ширинская-Шихматова, психолог