Рубашки он поначалу сдавал в химчистку у дома, но приёмщица, которая помнила Марину, та...
Рубашки он поначалу сдавал в химчистку у дома, но приёмщица, которая помнила Марину, так смотрела на него поверх очков, будто хотела о чём-то спросить, что он перестал туда ходить и начал гладить сам. Маринин ключ так и лежал на полочке под зеркалом. Андрей кидал рядом свои, и скоро поверх него легли квитанции, чеки из магазина и рекламная газета из почтового ящика. Соседка с площадки Людмила Сергеевна, столкнувшись с ним у лифта, всё-таки спросила: — А Мариночку что-то не видно? Не заболела часом? — К родне уехала погостить, — буркнул Андрей и нажал кнопку лифта, не дожидаясь, пока она спросит что-нибудь ещё. В гараже у приятеля Сёмы, где по субботам собиралась их компания, пахло бензином и вяленой рыбой. На верстаке хрипел старый приёмник. Над Андреем там безлобно посмеивались. — Ну что, Андрюш, не вернулась твоя? — спрашивал Сёма, вытирая руки ветошью. — Перебесится и приползёт, — отмахивался Андрей. — Куда она денется? Ни работы, ни угла. Посидит у какой-нибудь подружки, пока та её не выставит, и назад. — Моя бы и до выходных не дотерпела, — хохотнул кто-то из-за капота. — А если не приползёт? — Сёма прищурился. — Приползёт. Я её восемнадцать лет знаю. Прошла неделя, потом месяц. Марина не звонила. Иногда по вечерам Андрей открывал в телефоне её номер, смотрел на него и откладывал телефон экраном вниз. «Пусть сама». Новый год он встретил у Сёмы, шумно, с салютом во дворе, и сразу после курантов всё-таки глянул на телефон. Поздравления от Марины там не было. Зима у строителей — время тихое, объекты стоят, заказов мало, и графики из недели в неделю почти не менялись. Андрей брал прошлое и переписывал, меняя только даты. Всё сходилось. Но весной стройки ожили, заказы посыпались один за другим, и пошли адреса, которых в старых графиках не было. Однажды вечером он принёс домой распечатку на следующую неделю, разложил её на кухонном столе, щёлкнул ручкой и, не отрывая глаз от листа, бросил через плечо: — Марин! Глянь! И осёкся. Ответа не было. Где-то во дворе взвыла автомобильная сигнализация и тут же смолкла. Андрей посидел, глядя на пустой дверной проём, как будто оттуда сейчас выйдет Марина, вытирая руки о полотенце. Потом придвинул лист поближе и до глубокой ночи черкал и переписывал сам. Машина с кирпичом никак не влезала в утро. Он двигал её туда-сюда, как лишний шуруп, оставшийся после сборки шкафа, и в конце концов плюнул и оставил как есть. Справлялся он плохо. Сначала по мелочи: то водитель звонил, что на объекте ещё не готовы принимать, то грузчики ждали машину, которая в это время ехала на другой конец города, то в путевом листе забывался второй адрес, и машина возвращалась на базу с половиной груза. Андрей выкручивался, извинялся, переставлял на ходу, а потом случилась история на Промышленной. Там стоял склад «Домостроя», сети хозяйственных магазинов, одного из самых крупных их клиентов. Рампа у склада одна, кран один. Разгружают строго по очереди. Андрей поставил туда две машины почти на одно время. Первую приняли, а вторая встала у ворот. — Андрей, я тут с утра торчу, — кричал в трубку водитель Тимур. — Говорят, пока первую не разгрузят, меня не пустят. А у меня после них ещё адреса. Андрей позвонил кладовщику «Домостроя», которого знал сто лет. — Фёдорович, ну будь человеком. Прими вторую вне очереди. — Андрей, у меня рампа одна, — устало ответил Фёдорович. — Я тебе вторую не наряжаю. Раньше у тебя машины друг другу в хвост не упирались.