— Перебесится и приползёт. Куда она денется? Ни работы, ни угла (часть 3)
— Перебесится и приползёт. Куда она денется? Ни работы, ни угла (часть 3) Прошла пара месяцев. Как-то утром, когда во дворе прогревали моторы, Марина сверяла заявки на день и вдруг остановилась. Три машины собирались отправить почти в одну сторону. Одну в коттеджный посёлок за объездной, другую в село за железнодорожным переездом, третью в новый микрорайон на выезде из города. И каждая шла загруженной меньше чем на половину. — Ксюш, глянь-ка, — позвала она. — Они же все три в одну сторону идут и все полупустые. — Так, заказы разные, клиенты разные, — пожала плечами Ксюша. — У нас всегда так. Валерий Николаевич уже подписал. Марина посмотрела на лист, потом на карту на экране, взяла карандаш и прямо на распечатке начала рисовать стрелки. Посёлок и село — в одну машину, дорога у них общая. Микрорайон — во вторую, и туда же можно докинуть два заказа, которые со вчерашнего дня ждали на складе свободной машины, адреса как раз по пути. А третья остаётся свободной, и её можно пустить по городу, где заявок с утра набралось больше, чем машин. Марина поднялась и пошла к директору, не дав себе времени передумать. Валерий Николаевич выслушал её, не перебивая, и нахмурился. Потом разложил заявки на столе, вызвал кладовщика, расспросил про вес и объём, позвонил одному из водителей уточнить, не перекрыт ли переезд. Щёлкал калькулятором, водил пальцем по карте. Марина стояла у двери, сцепив руки за спиной. — Ладно, — сказал он наконец. — Делаем по-вашему. Но если хоть одна машина застрянет, разбираться будете сами. Ни одна не застряла. Две машины вернулись на базу задолго до конца смены. Третья успела развезти городские заказы, а Ирина из бухгалтерии потом посчитала, сколько сэкономили на топливе. Вечером Валерий Николаевич вышел из кабинета, остановился у её стола и долго разглядывал её поверх очков. — Марина Сергеевна, а вы точно столько лет дома сидели? — Точно, Валерий Николаевич, — Марина не удержалась от улыбки. — Только голова всё это время была при мне. Он хмыкнул, постучал костяшками пальцев по её столу и ушёл. А на следующий день ей передали загородные заказы, самые хлопотные, с которыми вечно что-то не сходилось. Потом добавили крупных клиентов. Ксюша теперь сама подкатывалась к ней на кресле: — Марина Сергеевна, гляньте, у меня тут что-то не клеится. Сама Марина менялась медленно и почти незаметно. Красавицей из журнала она не стала, дорогих платьев не покупала, всё те же свитера, джинсы, волосы в хвост. Но однажды утром, собираясь на работу, она застегнула куртку перед зеркалом в прихожей Тамары Ивановны, мельком глянула на себя и вышла за дверь. И только на лестнице поняла, что ни у кого ничего не спросила, даже у себя. На планёрках она первое время каждую мысль начинала со слов: «Может, я глупость скажу». Однажды, начав по привычке, она осёклась на полуслове и просто сказала, что думает. Валерий Николаевич кивнул и записал. «Оказалось, когда рядом никто каждый день не напоминает тебе, что без него ты никто, жить гораздо легче». А у Андрея всё шло ровно наоборот, хотя поначалу он этого не замечал. Первые недели после ухода Марины он был даже доволен. Дома стояла тишина. Никто не ворчал, что он опять вернулся за полночь. Никто не просил сделать телевизор потише, потому что соседям рано вставать. Андрей смотрел футбол на всю громкость, ел пельмени прямо из кастрюли, стоя у плиты, и бросал куртку на стул в прихожей. Пару раз зазывал к себе мужиков из гаража. До ночи орали на судью, и никто не выходил из спальни в халате с поджатыми губами. Грязные тарелки копились в раковине, пока не кончались чистые.