Правда, Виктор пытался объяснить Нине про специальные заведения, где таким, как он, сам...
Правда, Виктор пытался объяснить Нине про специальные заведения, где таким, как он, самое место, но она лишь отмахнулась, заявив, что никому не отдаст такое сокровище, как Витя Иванов. Только Нина знала, что ей пришлось пережить за это время, и дело даже не в тяжести ухода за инвалидом. К этому она как раз привыкла довольно быстро, хоть многие окружающие не верили в искренность её терпения, веры и шуток. Но этим людям было невдомёк, что дело тут в том, что человек-то любимый. Тяжелы были регулярные разговоры, которые Нина вела с неизменной улыбкой. Начинал их всегда Виктор, а заканчивала Нина. Что же касается содержания, оно было приблизительно одинаковым. — Нина, в общем, нужно наконец решить этот вопрос. Так больше не может продолжаться. — Он серьёзно смотрел на Нину. — Конечно, не может, — спокойно кивала Нина. — Это же просто безобразие. На тебя уже соседи во дворе жалуются. Ты же постоянно обыгрываешь их в домино. Я уж не говорю про шахматы. — Нина, перестань. Я серьёзно. Ты прекрасно знаешь, о чём я. Хватит, прекращай заниматься ерундой. Я должен уехать, уйти. Вот, чёрт. Короче, меня должны укатить отсюда подальше. — Витенька, ты что же меня бросаешь, что ли? — сокрушалась Нина. — Ну ты даёшь. Наобещал девушке с три короба, пожил, понимаешь, в своё удовольствие, скомпрометировал меня перед всеми, а сам на попятный. — Перестань, Нина. Я говорю совершенно серьёзно. Ты молодая, красивая и здоровая женщина, а я убогий, никчёмный инвалид, и мне не на что рассчитывать. Я не хочу, чтобы так продолжалось. — Ну а я хочу, слышишь? Хочу и всё. Мы, молодые и красивые, вообще делаем, что в голову взбредёт. — Нина, прекрати. Как ты не можешь понять? Мне конец. А у тебя вся жизнь впереди. Ты ещё будешь счастлива. — Знаешь, а я уже вполне себе счастлива. Что же касается тебя, знаешь ли, мой дорогой, если у тебя закончились странички со сканвордами, это ещё не конец. Завтра куплю тебе новый сборник. Хотя, вообще-то, кое-кто клятвенно обещал починить утюг. Витенька, займись. Она подбегала к нему со спины, обхватывала руками плечи. Он ловил её руки, задыхался от нежности. — Ну всё, Витенька, теперь ты точно не сможешь меня бросить, даже если очень-очень захочешь, — заявила Нина однажды. — В общем так, Витенька, это ведь ты только прикидываешься беспомощным, а на самом деле ты ого-го! Короче, у нас будет малыш. Виктор вздрогнул, замер и рванулся, на какой-то миг встав на давно ставшие чужими совершенно бесчувственные ноги. Витя и Нина расписались, а через девять месяцев у Ивановых родилась девочка, которую назвали Мариной, Маришкой, Мариночкой. Они продолжали жить всё в том же небольшом доме, куда Нина привезла когда-то Виктора из больницы. Марина, выросшая в этом доме, любила его и всех живущих в нём людей. Народ в доме жил добрый, весёлый, понятный и простой, за исключением одного человека, точнее, женщины с третьего этажа. В злобе и вредности обвинить её никто не мог, но вот до простоты и понятности тут было бесконечно далеко. Наоборот, она будила любопытство и вызывала весёлый страх.