Муж сбежал к матери, бросив жену с грудным ребёнком. А вернувшись, услышал от жены усло...
Муж сбежал к матери, бросив жену с грудным ребёнком. А вернувшись, услышал от жены условие (часть 2) Людмила Ивановна у шкафчика старательно изучала срок годности ампул с окситоцином, но на её суровом лице играла тёплая улыбка. Позже, когда Светлану перевели в палату, а отделение накрыло предрассветное затишье, Артём зашёл её проверить. Дочка спала рядом, в кювезе. Светлана смотрела в окно, за которым кружился снег. — Расскажи, что случилось? — Он сел на край стула. — Почему ты одна, без документов? Фёдорович говорил, какая-то женщина обзванивает больницы. Похоже, тебя ищут. Светлана вздохнула. — Да, ищут. Зинаида Аркадьевна не любит терять контроль над своей собственностью. Это мать моего мужа, Игоря. Она замолчала, а потом заговорила ровно, словно долго носила эту историю в себе. И наконец шлюзы открылись. После выпускного она уехала учиться в другой город, встретила Игоря, вышла замуж. Жили они в Красновске, в полутора сотнях километров от Заречья, и автобус оттуда до родных Ключей шёл как раз через Заречье. Игорь — хороший парень, правда, но безвольный. Всю их жизнь решала его мать. Она заведует детским домом и привыкла строить всех: воспитателей, детей, родителей. Когда Светлана забеременела, Зинаида Аркадьевна переехала к ним «из заботы». Светлана горько усмехнулась. — Забрала мои документы, паспорт, полис, СНИЛС — всё в свою шкатулку, чтобы «не потерялись». «Ты же рассеянная из-за гормонов», — говорила она. Обменную карту держала в сумке. На каждый приём ходила со мной и отвечала врачу вместо меня. Когда Игорь пытался возразить, она хваталась за сердце и вызывала скорую. — И ты сбежала, — догадался Артём. — Вчера она заявила, что рожать я буду там, где работает её подруга, и что сама будет присутствовать на родах, чтобы проконтролировать процесс. Я поняла: если не уйду сейчас, больше никогда не буду принадлежать себе. Ни я, ни мой ребёнок. Дождавшись, пока она уйдёт в магазин, взяла деньги, которые откладывала на детские вещи, и поехала на автовокзал. Схватки начались уже в автобусе. Я ехала к маме. Светлана посмотрела на спящую дочь. — К маме, с которой не разговаривала девять лет. — Как девять лет? — Вот так. После школы хотела на архитектурный в Красновск, а мама, почтальонша из Ключей, всю жизнь с сумкой на плече, считала, что надо идти в педучилище: и профессия верная, и ближе к дому. Мы сильно поругались. Я наговорила ей таких ужасных слов. Она встала в дверях и сказала: «Уедешь — не пиши, пока не одумаешься». Я же гордая была. Уехала. Сначала не писала от обиды, потом от стыда, потом привыкла не писать. Свекровь заняла мамино место. Я думала, так и должно быть. А когда прижало, поняла: не к кому идти, кроме родной мамы. Утро принесло серый свет и то, чего Светлана боялась. В девять часов дверь приёмного покоя с шумом распахнулась. Тяжёлым, стремительным шагом вошла женщина лет шестидесяти. Дорогое кашемировое пальто, идеальная укладка, плотно сжатые губы и кожаная папка в руках. Зинаида Аркадьевна Белова. Артём сразу понял, кто это. От неё веяло начальственным холодком. О Ключах она догадалась по обронённому Светланой слову и прочесала весь маршрут. — Кто здесь старший? — потребовала она. — Дежурный врач Седов Артём Петрович. Чем могу помочь? Она окинула его снисходительным взглядом.