— Слушай, я, кажется, знаю, кто на самом деле ворует товар со склада. И это совершенно ...
— Слушай, я, кажется, знаю, кто на самом деле ворует товар со склада. И это совершенно точно не ты. Борис вскинул на неё усталый, полный подозрения взгляд, в котором не было ни тени благодарности, а лишь горечь. — Тебе-то откуда знать? Ты же здесь просто уборщица, — огрызнулся он. — И вообще, какое тебе до этого дело? — Просто поверь мне, я видела кое-какие документы, и там всё указывает на… — Не суйся ты в мои дела, слышишь? — перебил он её, и голос его дрогнул от едва сдерживаемой злости. — Я сам разберусь. Ясно тебе? Не нужна мне никакая жалость от поломойки, у которой самой за душой ни гроша. Меня с самого детства никто не жалел, так что я как-нибудь и без посторонней помощи выкручусь. Он резко развернулся и зашагал прочь, громко хлопнув дверью чёрного хода, оставив Анну стоять на месте с беспомощно опущенными руками. Она понимала: Борис не мог знать, что перед ним стоит не случайная, сердобольная коллега, а его собственная сестра, готовая пойти на что угодно ради его спасения. Но от этого понимания на душе у неё не становилось легче. Напротив, каждое его резкое, грубое слово ранило её особенно больно именно потому, что ответить на эту грубость у неё сейчас не было никакой возможности. Открыть правду сейчас значило в один миг обрушить всю её сложную, с таким трудом выстроенную легенду в самый неподходящий для этого момент. — Значит, мне нужны не слова, а доказательства, — прошептала Анна, украдкой вытирая предательскую слезу, скатившуюся по щеке. — Настоящие документы, которые невозможно будет оспорить. Она вспомнила про смятые накладные в кабинете Станислава Аркадьевича и поняла, что этого всё ещё недостаточно. Начальник отдела продаж легко сможет откреститься от пары мятых бумажек, назвав их своими черновиками или чужой ошибкой. Нужно было найти нечто гораздо более весомое, а значит, следовало обыскать те самые уголки здания, куда обычный сотрудник даже не догадывается заглядывать. На следующее утро Анна отправилась к завхозу и, сославшись на нехватку денег после недавнего увольнения, с трудом выпросила себе несколько ночных смен подряд — благо желающих мыть офис по ночам в компании находилось крайне мало. И ночная смена оказалась для неё совершенно другим, мрачным и пугающим миром. Анна, толкая перед собой тележку с мокрой тряпкой и ведром, спустилась в подвал за новой партией моющих средств и едва не выронила бутылку с хлоркой от неожиданности. За рядом старых металлических стеллажей, заставленных пыльными коробками с бракованной канцелярией, в стене приоткрывалась едва заметная тень. Она подошла ближе и увидела контур двери, обклеенный по краям тем же самым выцветшим, потёртым линолеумом, что и весь подвал, — словно дверь специально маскировали под сплошную стену. Анна, недолго думая, отодвинула ближайший стеллаж, с трудом преодолевая сопротивление, и ободрала ладони о ржавые, острые края. — Ну что ж, попробуем, — прошептала она себе под нос, чувствуя, как от волнения пересохло в горле. — Или пан, или пропал. Пара сильных, решительных рывков — и ржавый металл петель с протяжным, противным скрежетом поддался. Анна на мгновение замерла, прислушиваясь к тишине, гулко стучащему сердцу, но никто не идёт. Тогда она, затаив дыхание, протиснулась в приоткрытую дверь. Внутри оказалось небольшое, но плотно заставленное помещение: на длинных металлических стеллажах тяжелыми рядами лежали бухгалтерские гроссбухи в потрёпанных, выцветших переплётах. Она сняла один из них наугад, раскрыла на середине и увидела ровные колонки цифр, выведенных аккуратным, почти каллиграфическим почерком, который показался ей смутно знакомым. ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ВТОРОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА