компульсивный постмодерн

И здесь же скрывается второй парадокс: когда человек избавляется от острых дефицитов и входит в состояние относительной гармонии, его эмоции становятся тише. Ощущения притупляются. Еда перестаёт быть праздником, отношения теряют накал, успехи не вызывают головокружения. У этого есть своя логика. Сильный голод делает насыщение ярким, но платой за эту яркость является боль самого голода. Есть такая расхожая идея о том, что человек делает себе больно, чтобы почувствовать, что он все еще жив. Но что если это все облагороженная интерпретация? Что если это на самом деле позиция не того, кто стоически переживает какой-то дефицит, а позиция наркомана, который хочет дозу? Тут же можно вспомнить осознанное самоограничение как способ вернуть яркость желаниям. Но только вот добровольное ограничение…

читаешь, ты вспоминаешь всех тех людей, которые в подобное верят и ждут, когда им начнут давать все, чего они захотят, за красивые глаза. И в итоге появляется противоположная идея, что вот эта красивая притча на самом деле порождает уродство. Человек создает для себя удобное искажение: он решает ничего не делать для повышения собственной ценности, а вместо этого просто верит, что где-то есть люди, которые оценят его «по достоинству», и начинает ругать мир и окружающих за то, что они недостаточно его понимают. Когда появляется другая мысль, уставшая от этого искажения и порожденной им дезадаптивности, она создает идею, которая борется с изначальной мыслью, вместо того чтобы бороться с самим искажением. В результате этого как раз и возникает диалектическое движение. Нечто подобное работае…

Человек склонен думать, что если вокруг него есть порядок, то этот порядок кем‑то создан. Если случаются кризисы, то кто‑то их устраивает. Если есть власть, то за ней стоят люди, которые всё понимают и управляют событиями в свою пользу. Но на самом деле система, в которой мы живём – экономика, государство, право, все институты вместе – настолько сложна, что никто не способен охватить её своим разумом целиком. Даже те, кто стоят на верхних этажах власти, не являются её инженерами. Они скорее учёные, которые изучают непонятный им естественный феномен, или механики, которым досталась машина, работающая без остановки тысячи лет и никогда не выключавшаяся для полной разборки. Представим человека, который приходит во власть и постепенно поднимается. Он учится зарабатывать деньги, получает вли…

«Омниссия просвети!» при втыкании кабеля – необязательно, но техножрецы делают и то, и другое священнодействием. В рассказе Борхеса «Лотерея в Вавилоне» существует Тайная Компания (Лотерея), которая начиналась как обычное азартное предприятие. Со временем она расширяет сферу влияния: сначала разыгрываются деньги, затем – удача и неудача, затем – позор или почести, а на финальном этапе – сами действия, мнения и даже решения. Компания становится единственной реальностью, управляющей всем: судом, назначениями, жизнью и смертью. Правила Лотереи никто не знает полностью – они частично секретны, частично бесконечно сложны, а некоторые публикуются, но задним числом оказываются недействительными. Сами основатели Компании давно умерли или растворились в её механизмах. И сами механизмы смешались …

Собирал идеи для очередного рассказа и понял, что из найденных тропов получается интересный пост. Вот: 1. Человек путает маленькое и далёкое. 2. Если объект повернули, то больше не узнает его, думает, что это другой объект 3. Человек думает, что сон — это продолжение реальности, поэтому если другой человек был в его сне, то должен знать, что в этом сне было дальше. «Ты же был в моём сне, расскажи, ты должен помнить, что там происходило». Либо: думает, что всем людям снится один и тот же сон — тот, который видит он. Еще: путает сон и реальность: думает, что сделал, но на самом деле сделал только во сне. 4. Человек не умеет думать и читать про себя, а потом научается — и начинает считать, что другие тоже могут слышать его внутреннюю речь, что он теперь обладает телепатией. В обратную сто…

23. Если после какого-то действия произошло событие, значит, это действие и было его причиной. – представить гипертрофированно, когда связи максимально абсурдные 24. Путает причину и следствие во времени — он думает, что сначала падает, а потом спотыкается. Или что сначала идёт дождь, а потом тучи сгущаются. 25. Считает, что телевизор показывает не изображение, а маленьких людей внутри. 26. Не понимает разницы между фотографией и реальностью: пытается войти в дверь, нарисованную на фото. 27. Думает, что если громко сказать «тихо», то станет тише. 28. Не понимает, что книга читается слева направо: читает справа налево и удивляется бессмыслице. 29. Уверен, что если переставить буквы в слове, то изменится суть предмета. 30. Вера в магическую связь имени и вещи — если назвать предмет по…

Фото

Ключом к ответу здесь может быть маленькая особенность мышления, отличие феноменов вспоминания и напоминания. Есть такой забавный очевидный момент: если указать человеку на какую-нибудь локацию со сложным названием и спросить: "как называется это?" – он почти наверняка не сможет вспомнить. А вот если спросить: "знаешь, что такое это Х?" – он сразу вспомнит. Как это работает?

Чтобы отказаться от какой-нибудь привычки, привязанности, любого привычного алгоритма поведения или потребности, ничего особенного с самим возникающим внутри желанием делать не нужно, не нужно его побеждать. Нужно найти новое поведение, новое решение, а не увеличить усилия. Это работает в любой сфере жизни. Нужен ключ, а не таран. Таран-то ведь все равно приделать делать из самого себя. Если ты не сделан из того, из чего делают тараны, то тараном ты и не станешь. Ну а если сделан – то это и есть твой ключ. Как обычно все происходит? В какой-то момент появляется зудящее желание ощутить что-то. И ты следуешь этому побуждению, зачастую даже не задумываясь, что между возникновением желания и его исполнением вообще может что-то находиться. В такие моменты стоит обращать внимание на само жела…

себе. Аналогично и в языке: не само слово имеет значение, а его соотношение с другими словами и то, как оно с ними соотносится. И в контексте этих двух идей возникает такая модель, что в мозгу между связями – нейроны, но они не содержат память о предметах. А в речи между связями – слова. Что, если они работают примерно также? Не они сами означают предмет – его означает невидимый контекст смысла, а смысл содержится в ощущении различения предметов. То есть, опять же, не самим словом определяется предмет, а соотношениями и местом слова в структуре, определяемом структурой этих соотношений. Нет связи между означаемым и означающим. Есть взаимодействия и соотношения, различия и границы в мире, смысл как ощущение связан именно с ними. Структура речи – это структура связей между словами. И она свя…

взаимодействует и закручивается вихрь. Или как стаи грачей. Нет грача, который связан с формой, которую стая создает, каждый грач просто движется по сложной траектории, согласующейся в реальном времени с траекториями других грачей. Но вместе это формирует как будто-то бы живущую отдельной жизнью сущность. Однако никакой общей «целой» формы нет, она есть только для нас, потому что то же, что делают грачи, делают нейроны в нашем мозгу. Всё это важно по двум причинам. Во-первых, это даёт ответ на изначальный вопрос о том, как формируется память: вероятно, она формируется из первичных связей, из фиксации моментов вроде «это похоже на это, это не похоже». Именно эти соотношения записываются первыми, а затем уже на их основе возникает иллюзия объектов, и эта иллюзия поддерживается существован…

Интуитивно кажется, что в памяти должны содержаться воспоминания именно об объектах: что есть структура, которая содержит в себе отпечаток объекта, как след, «фотографию». В мире, захваченном компьютерами, проще думать о том, что элементарная единица памяти должна хранить информацию о каком-то объекте, о его пикселе. Но эта аналогия не работает для описания механизмов памяти в мозге. В памяти есть физические эквиваленты, которые содержат в себе информацию именно об отличиях между предметами, а не о предметах. И эта память об отличиях и делает возможным формирование феномена предметности: «обрамление» из памяти об отличиях – это и есть границы предметов, которые потом мозг ассоциирует со словами, обозначающими эти предметы. Кажется, что в такой системе обязательно должен быть какой-то эк…