— Обувь снимай, квартира теперь моя, — отрезала свекровь. В тот же вечер я выставила её...
— Обувь снимай, квартира теперь моя, — отрезала свекровь. В тот же вечер я выставила её вещи Ключ застрял на половине оборота. Я дернула ручку на себя. Замок с мерзким хрустом поддался. Дверь открылась. В нос тут же ударил густой запах хлорки и дешевого освежителя воздуха с ароматом хвои. В прихожей стояли три огромных черных пакета. Из порванного бока одного торчал рукав моего кашемирового пальто. Из кухни медленно вышла Галина Петровна. На ней был мой старый домашний халат. — Обувь снимай, — сухо скомандовала свекровь. — И сумку свою на тумбу не ставь. Я ее отполировала. Я замерла на пороге. В висках стучала кровь. Я не спала нормально уже три месяца, с того самого мартовского дня, когда Денис влетел под грузовик на встречной полосе. — Галина Петровна? — мой голос прозвучал глухо. — Что вы тут устроили? Свекровь демонстративно смахнула невидимую пылинку с зеркала. — Порядок навожу. Имею право. — В моей квартире? — я шагнула вперед, прямо в грязных кроссовках по свежевымытому паркету. — Ошибаешься, Оксаночка, — она скривила губы в тонкой улыбке. — В моей квартире. Я молча уставилась на нее. Она достала из кармана халата сложенный вдвое лист бумаги. Развернула его двумя пальцами, как великую драгоценность. — Вот. Выписка из Росреестра, — чеканя каждое слово, произнесла Галина. — Вчера получила. Собственник — Степанова Галина Петровна. То есть я. Воздух внезапно стал плотным. Я физически не могла сделать вдох. — Какая выписка? — выдавила я. — Денис в реанимации лежал. Он не ходит. — А для этого ходить не надо, — спокойно ответила свекровь. — Нотариус прямо в палату приходил. В апреле. Дениска мне генеральную доверенность подписал. С правом отчуждения имущества. А я вчера дарственную на себя оформила. Мой взгляд снова упал на черные мусорные пакеты с моими вещами. — Вы украли у нас квартиру, — констатировала я. — Я защитила сына! — рявкнула Галина, подавшись вперед. — Дениска сейчас калека! А ты молодая, здоровая.…