— Я не стану прощать того, кто ограбил наш дом ради наркотиков, — сказала я мужу, выста...
— Я не стану прощать того, кто ограбил наш дом ради наркотиков, — сказала я мужу, выставив чемоданы за дверь — Он же оступился, Валя. На лечение нужно, пойми ты, — муж мял в руках дешевую пластиковую зажигалку с треснутым корпусом. — На какое лечение, Олег? Восьмой раз за год? — я поставила сумку с продуктами прямо на грязный линолеум прихожей. Из спальни пахло сыростью и кислым табачным дымом. Вчера тридцатилетний Денис вынес из дома мой золотой браслет и восемьдесят пять тысяч рублей, которые я копила на операцию катаракты. Олег сам отвез его в ломбард, а потом лично выкупил обратно, потратив все наши общие сбережения с книжки. — Мать его спасает, а ты удавиться готова из-за железяк! — Олег повысил голос, хотя знал, что за стеной слышит соседка баб Зина. — Это не железяки, Олег. Это моя слепота, — я подошла к вешалке и сняла пальто. В углу сиротливо стояла пустая коробка из-под микроволновки, которую сын тоже собирался продать, но не успел. — Кровь не водица, не чужой он нам, — Олег отвернулся к окну, за которым моросил серый осенний дождь. — Для тебя — сын, а для меня — вор, который дважды поднимал на меня руку, — я достала из сумки пачку соли и швырнула ее на стол. — Ты бессердечная баба, — Олег сплюнул на пол и хлопнул дверью спальни. Я молча прошла в прихожую, взяла его зимнюю кожаную куртку и теплую барсетку со всеми документами и ключами от машины. Выставила их за порог, повернула замок в два оборота и прислонилась лбом к холодному металлу двери. — Куда ты ключи дела? — голос мужа раздался из-за преграды глухо и испуганно. — Туда же, куда и сына, Олег. К его матери или на вокзал, — я села на пуфик, чувствуя, как дрожат колени. — Совсем с ума сошла?! — загремел замок, но дверь была заперта изнутри на ночную задвижку. Тишина в квартире пахла остывшим чаем и чужим предательством, а…