— Вы сломали мне детство, — заявил сын. В тот же вечер я заблокировала его номер
— Вы сломали мне детство, — заявил сын. В тот же вечер я заблокировала его номер — Вы сломали мне детство ради своих потракушек, — спокойно сказал тридцатилетний Тоша. Он аккуратно расправил тканевую салфетку на коленях. Положил руки на край стола. Ресторан был дорогим. В воздухе пахло трюфельным маслом и чужими деньгами. Я подавилась ледяным совиньон-бланом. Капля вина упала на шелковую блузку. — Ты слова-то выбирай, — хрипло выдавил бывший муж Витя. Мы с Виктором не сидели за одним столом ровно двадцать два года. С того самого дня, как забрали свидетельство о разводе. Развелись мы тихо. Без скандалов, драк и битья посуды. Просто поняли, что тошнит друг от друга. Антону тогда было восемь лет. — Я выбираю слова очень тщательно, — Антон достал из внутреннего кармана пиджака черный блокнот. Рядом с ним сидела его жена. Машенька. Девочка с губами уточкой и холодными рыбьими глазами. Она не притронулась к салату. Она смотрела на нас, как на подопытных крыс. — Два года, — продолжил мой сын. — Ровно два года я хожу к психотерапевту. Мы прорабатывали мои блоки. Мою неспособность к эмпатии. Мои панические атаки. — У тебя была аллергия на пыль, а не атаки, — буркнул Виктор. Витя постарел. Лысина блестела под ресторанными лампами. Он нервно крутил в руках вилку. — Это психосоматика, — подала голос Маша. — Антон задыхался от вашей лжи. Вы притворялись хорошими родителями. Я промокнула пятно на блузке салфеткой. Подняла глаза на невестку. — Мария. Деточка. Мы не притворялись. Мы ими были. — Ложь, — Антон открыл свой черный блокнот. — Страница первая. Май две тысячи четвертого. Вы подаете на развод. Но мне говорите, что папа уезжает в долгую командировку. — Чтобы ты не плакал перед экзаменами во второй класс! — возмутился Витя. — Вы украли мое право на горевание, — чеканил сын. — Вы лишили меня базового доверия к миру. Страница вторая. Сентябрь две тысячи шестого. Мама выходит замуж за Олега. Я…