— Я женюсь, ключи оставь на тумбочке, — бросил он. Через минуту я ушла и заблокировала его
— Я женюсь, ключи оставь на тумбочке, — бросил он. Через минуту я ушла и заблокировала его Я провернула ключ в замке его квартиры. Открыла дверь. В коридоре стояли три огромные картонные коробки. Из спальни вышел Вадим. В руках он держал стопку мужских рубашек. Посмотрел на меня. Замер. — Ты почему не позвонила? — спросил он. — У меня ключи есть, — я шагнула внутрь. — Вадик, ты переезжаешь? — Да, — он бросил рубашки в коробку. Оторвал кусок скотча. Звук резанул по ушам. — Ключи оставь на тумбочке. Я смотрела на его руки. Оксану, его жену, похоронили ровно тридцать восемь дней назад. Четыре с половиной года я ждала. Четыре с половиной года была на вторых ролях. Пряталась. Слушала обещания. — Ты продаешь ее квартиру? — спросила я. — Мы здесь жить не будем. — Мы? Вадим медленно выпрямился. Вытер руки о джинсы. — Я женюсь, Марина. Заявление уже подали. Расписываемся в субботу. Я оперлась о косяк. Краска на нем немного облупилась. — В какую субботу? Ты вдовец месяц. — Жизнь продолжается. — Вадик, — я сглотнула сухую слюну. — Мы же говорили. Как только все закончится. Ты обещал. Мы же планировали. Он усмехнулся. Очень спокойно. Очень по-деловому. — Марин, ну давай без драм. Ты была удобной. Спасибо тебе за это. Но мне нужна нормальная семья. Юля моложе. Юля из моего круга. А мы с тобой... ну, перегорело. Я дважды щелкнула застежкой сумки. Туда-обратно. — Юля? Кто такая Юля? — Тебе какая разница? — он снова нагнулся к коробке. — Оставь ключи и захлопни дверь. Мне еще кухню паковать. Я сидела в машине под окнами его дома. Двигатель давно остыл. На улице шел мелкий октябрьский дождь. Юля. Он назвал ее имя. Четыре с половиной года. Я знала про Вадима все. Какие таблетки он пьет от изжоги. Как он ненавидит неглаженые воротники. Как он плакал мне в плечо прошлой зимой. Оксана болела долго. Тяжело. Он приходил ко мне…