ГОРЬКИЙ МЁД 151 ...
ГОРЬКИЙ МЁД 151 Однажды Степана обвинили в краже табака у надзирателя. Табак нашли под его местом, хотя вся казарма знала, что свёрток подбросил другой заключённый, мстивший ему за старую ссору. Назвать виновного означало нарушить артельный закон. Степан молчал. После порки его принесли в казарму. Евгений помог Яну уложить его на живот и смочить рубаху водой. — Ты знал, кто подбросил? — спросил Евгений Гурьянана. — Знал. — Почему не сказал? — Сегодня я скажу начальству на того человека. Завтра начальство спросит про карты, послезавтра — про побег. Донос начинается с правды, а заканчивается тем, что человек продаёт всех. — Но Степана наказали невиновного. — Здесь мало невиновных. Евгений хотел возразить, но посмотрел на неподвижного Степана и понял, что никакое правило не делает случившееся справедливым. Однако, разрушить это правило означало бы лишить заключённых единственной защиты от полного подчинения начальству. Через несколько дней виновного судила сама артель. Его не выдали смотрителю, но лишили места у печи, перестали делиться пищей и отказались помогать на работе. Это наказание оказалось действеннее розг. Через месяц человек просил перевести его в другую казарму. Сам Евгений попал в карцер на втором году после прибытия. Один свободный мастеровой, работавший при руднике, согласился тайно отправить письмо Василию Фёдоровичу. Евгений не знал наверняка, где сейчас родители – за границей или в столице, но надеялся, что письмо дойдёт адресату. Писал немного о себе, что жив – здоров. Но самое главное, хотел сообщить о больных, которым отказывали в лекарствах, и о том, что часть присланных продуктов не доходила до заключённых. Уж столичные-то ведомства могли дотянуться до местного начальства. Письмо нашли при обыске мастерового. Смотритель положил лист перед Евгением. — Ваше? — Моё. — Вас предупреждали. — Через канцелярию оно не вышло бы. — Поэтому вы решили нарушить порядок. — Я решил рассказать правду. — Правда, господин Сокольский, не освобождает от правил. Его семь дней держали в карцере. Там не было нар, только голые доски настила вместо кровати, от стены тянуло холодом. Утром и вечером приносили хлеб и воду. Книг не давали, на работу не выводили, разговаривать было не с кем. После трёх лет Алексеевского равелина недельное одиночество должно было показаться лёгким, но случилось обратное. Теперь Евгений знал голоса казармы, привык к храпу, песням и ругани. Тишина вернулась, как болезнь, которой он считал себя переболевшим. На третий день он начал различать в скрипе дерева шаги. На пятый поймал себя на том, что отвечает вслух человеку, которого не было. Когда его выпустили, он вошёл в казарму и остановился у двери, оглушённый голосами. Степан подвинулся, освобождая ему место. — Ну что, государственный, правду отстоял? — Нет. — Значит, зря сидел. — Не зря. Теперь знаю, что карцер страшнее рудника. — Одиночка? — Да. Степан кивнул. — Человек без людей быстро зверем становится. Или святым. А чаще и тем, и другим понемногу. ** Первая настоящая зима пришла внезапно. Утром температура падала так низко, что металл обжигал пальцы, а дыхание оседало инеем на воротнике. Дорога от острога до рудника казалась длиннее летней в несколько раз. Кандальные кольца промерзали, и заключённые обматывали лодыжки тряпками. Под землёй было теплее, но сырее. Одежда намокала от пота и воды, а при выходе на поверхность сразу твердела от мороза. Люди простужались, кашляли, заболевали горячкой. В казарме топили непрерывно. У печи стояла невыносимая жара, возле стен по ночам замерзала вода. Воздух становился густым от дыма, дыхания и сырой одежды. Питание зимой делалось однообразнее. Свежих овощей почти не было. У некоторых кровоточили дёсны, слабели ноги, на коже появлялись тёмные пятна. Лекарский помощник говорил о цинге и советовал добывать кислую капусту, но в достатке её не было. Богатые заключённые могли купить что-нибудь через канцелярию; остальные надеяли
Канал в каталоге Максиметера
10 613 подписчиков · Книги