х людей, а он отвечал осторожно, не переступая той черты, за которой начиналась правда.
х людей, а он отвечал осторожно, не переступая той черты, за которой начиналась правда. Перед уходом Тихон задержался. Наденька уже сделала несколько шагов и вдруг увидела, что он остался возле холмиком. — Батюшка, вы идёте? — Сейчас. Она послушно остановилась в стороне. Тихон посмотрел на два креста. Никаких слов он не произнёс вслух. Но мысленно сказал то, ради чего, пожалуй, и приехал сюда сегодня: «Вот она. Ваша девочка. Жива. Здорова. Растёт умницей. Я сберёг её». Потом повернулся к Наденьке. Она ждала его под деревом — маленькая, светлая, с голубой лентой на талии. Тихон протянул ей руку. — Ну что, Надежда Матвеевна, домой? Она вложила ладонь в его. — Домой, батюшка. Он крепче сжал её руку. ** Время незаметно меняло Надежду. Тихону Константиновичу казалось, что ещё совсем недавно она носилась по пасеке, забывая про шляпку, спорила с Никитой Ивановичем и возвращалась домой с пятнами воска на платье, а теперь однажды утром он поднял глаза от бумаг и вдруг увидел в дверях уже не ребёнка. Надежда Матвеевна вытянулась, прежняя подростковая угловатость постепенно уходила. Черты лица становились мягче, фигура округлялась, движения приобретали женскую плавность, хотя сама Наденька этого словно не замечала. Она могла пройти через гостиную с безукоризненно прямой спиной, как учила Анна Карловна, а через пять минут, забывшись, сбежать по лестнице через две ступеньки, потому что во дворе оседлали лошадь или из города привезли новую книгу. — Надежда Матвеевна! — раздавался вслед возмущённый голос гувернантки. — Молодые барышни не бегают по дому! Наденька останавливалась, оборачивалась и совершенно серьёзно спрашивала: — А если им очень нужно? — Им никогда не бывает настолько нужно. — Вот поэтому они всюду опаздывают. Тихон Константинович, услышав такой разговор из кабинета, едва сдерживал смех. Анна Карловна являлась к нему с жалобами регулярно. — Я не понимаю, что с ней происходит. Ещё вчера Надежда Матвеевна прекрасно знала, что после музыки у нас французский, а сегодня исчезла. — Куда? — На мельницу! — Значит, нашлась. — Тихон Константинович! — Что? — Ей уже не восемь лет. Нельзя барышне в её возрасте внезапно решать, что хозяйственные дела важнее занятий. Тихон откладывал перо. — А зачем она поехала на мельницу? — Говорит, ей сообщили, что привезли новое зерно и она хотела посмотреть. — Тогда причина уважительная. Анна Карловна всплёскивала руками. — Вы совершенно её избаловали. — Нет. Если бы избаловал, она поехала бы туда не смотреть зерно, а кататься. Спорить с ним было бесполезно. Наденька действительно оставалась непоседой. Только теперь к детской живости добавилась удивительная жадность до всего нового. Она читала всё, до чего могла добраться, и порой Анне Карловне приходилось отнимать у неё книгу далеко за полночь. Однажды гувернантка вошла в спальню и увидела, что свеча снова горит. — Надежда Матвеевна! Из-под одеяла медленно появилась книга. — Я уже заканчиваю. — Это вы говорили сорок минут назад. — Тогда оставалось гораздо больше. — Завтра утром вы не сможете подняться. — Смогу. — А на уроке будете зевать. — Не буду. — Отдайте книгу. Наденька прижала её к груди. — Анна Карловна, ну ещё две страницы. — Ни одной. — Одну. — Нет. — Половину? В этот момент в дверях появился Тихон Константинович. — Что здесь происходит? Анна Карловна торжествующе показала на воспитанницу. — Вот. Полюбуйтесь. Тихон посмотрел на свечу, потом на книгу. — Сколько осталось? — Две страницы. — Тихон Константинович! — возмутилась гувернантка. — Две страницы, Наденька. После этого свечу придется погасить. — Батюшка, вы самый лучший человек на свете! — Не торопитесь. Завтра подъём в обычное время. Наденька сразу перестала улыбаться. — Это жестоко. — Хозяйка Медовой должна знать цену ночному чтению. Продолжение.