Горький мёд 162
Горький мёд 162 Начало Ещё большая любовь у Надежды Матвеевны проявилась к танцам. Учитель танцев приезжал из города, и в дни его занятий Наденька преображалась. Анна Карловна могла с утра трижды напоминать ей поправить волосы, но перед уроком танцев девушка сама подолгу стояла перед зеркалом, разглаживала юбку и несколько раз спрашивала, достаточно ли хорошо сидит платье. Тихон заметил это не сразу. Зато однажды заметил, как Наденька, услышав подъехавший экипаж, мгновенно захлопнула книгу. — Кто приехал? Она старалась спросить равнодушно. — Кажется, ваш учитель танцев. — Разве уже? И тут же поднялась. — Вы куда? — Я… Анна Карловна просила меня прийти пораньше. — Только что? Наденька слегка покраснела. — Не только что. Тихон посмотрел на неё внимательнее. — А книга? — Потом. Она почти дошла до двери, когда он окликнул: — Надежда Матвеевна. Она обернулась. — Да? — Не бегите. Наденька поняла, что он всё заметил, покраснела ещё сильнее и вышла с таким достоинством, будто направлялась не на урок танцев, а на приём ко двору. Позже Тихон нарочно заглянул в гостиную. Наденька танцевала необыкновенно серьёзно, следила за каждым движением учителя и, когда тот хвалил её, сияла так, что сомнений почти не оставалось. Вечером Тихон спросил: — Как занятие? — Обыкновенно. — Только обыкновенно? — Да. — А мне показалось, вы сегодня особенно старались. Наденька мгновенно насторожилась. — Почему? — Не знаю. Может быть, музыка понравилась. Она слишком быстро согласилась: — Да. Именно музыка. Тихон едва удержался от улыбки. Он ничего не сказал. Первая девичья влюблённость казалась ему одновременно смешной и трогательной. В ней не было ничего опасного — только новый мир, который понемногу открывался перед Наденькой. И вот тогда Тихон Константинович впервые всерьёз подумал: девочку нельзя бесконечно держать в Медовой. До сих пор ему казалось, что здесь ей всего хватает. Книги выписывали. Музыку преподавали. Танцы были. Французским Наденька владела прекрасно. Хозяйство знала лучше многих взрослых барышень. Но этого становилось недостаточно. Ей нужны были люди. Не работники Медовой, которые с детства знали её и называли барышней. Не Никита Иванович, не управляющие и приказчики. Ей требовалось учиться быть среди равных себе, разговаривать с незнакомыми людьми, чувствовать общество, видеть другие дома. Сам Тихон Константинович от общества отвык настолько, что одна эта мысль вызывала у него почти уныние. Что он будет делать на визитах? О чём разговаривать? О количестве воска, которое в этом году взял свечной завод? Об урожае ржи? С соседними помещиками этого вполне хватало. Но он прекрасно понимал: если хочет выводить Наденьку в общество, придётся вспоминать и другую жизнь. Нужно самому привести гардероб в порядок. Понять, что теперь носят в городе. Выписывать новости. Снова привыкать к разговорам, где за весь вечер можно ни разу не произнести слова «рожь», «мельница» или «воск». Однажды после обеда он сказал Анне Карловне: — Наденьке нужно начинать бывать в обществе. Гувернантка даже отложила чашку. — Наконец-то. — Неужели вы так долго этого ждали? — Несколько лет. — Могли сказать. Анна Карловна посмотрела на него выразительно. — Я говорила. — Значит, недостаточно убедительно. — А куда вы собираетесь её повезти? Вот здесь Тихон задумался. В Петербург было рано. Да и появляться там без подготовленной истории Надежды Матвеевны он не хотел. С соседями отношения существовали, но большинство домов ничем не отличалось от Медовой. Нужен был первый шаг — достаточно приличный, но не слишком опасный для неопытной девушки. Выход нашёлся благодаря делам. С директором свечного завода Сергеем Григорьевичем Щукиным Тихон Константинович был знаком давно. Медников поставлял заводу столько воска, что они встречались регулярно. Щукин нравился ему деловой порядочностью: не торговался до неприличия, соблюдал договорённости, не пытался воспользоваться задержкой поставок. В ответ Сергей Григорьевич Тихона ценил за точность и выдержанность. Во время одного из приездов разговор