Горький мёд 166
Горький мёд 166 Тихон Константинович остался в кабинете и долго смотрел на закрывшуюся дверь. Он не сердился и не тревожился. Скорее удивлялся тому, как быстро всё меняется. Ещё недавно Наденьке нужны были новые ульи, книги и возможность поехать с ним на мельницу. Теперь в её мире появился молодой человек, имя которого она старалась не произносить слишком часто — и именно поэтому произносила его особенно заметно. Тихон понимал: запрещать здесь нечего. Первая симпатия была естественна. Но он также понимал другое — Наденька сама пока не знала, насколько сильно ей хочется снова увидеть Алексея Сергеевича. Зато он знал. Он скучал по Надежде Андреевне. Или по тому эфимерному образу, который придумал сам и лелеял в душе вот уже много лет. А Наденька только подкрепляла эту память и не давала забыть. Через несколько дней она как бы между прочим спросила за завтраком: — Батюшка, а Сергей Григорьевич давно вам не писал? Тихон Константинович лишь спрятал улыбку за чашкой. — Нет, Надежда Матвеевна. Пока не писал. Она кивнула с преувеличенным равнодушием. — Я просто спросила. — Конечно. И больше они об этом не говорили. Но с того дня каждый звук подъезжавшего к дому экипажа заставлял Наденьку на мгновение прислушиваться. В следующий раз Тихон Константинович отправился в город один. Дела требовали его присутствия: с Медовой шла большая партия мёда и воска, и товару было столько, что он решил сам проследить за отправкой и расчётами. На свечном заводе его встретил Сергей Григорьевич, и уже через несколько минут деловой разговор незаметно перешёл в дружескую беседу. За последнее время они, действительно, сблизились. Тихон сам удивлялся, насколько легко ему разговаривать с этим человеком. Сергей Григорьевич никогда не расспрашивал о том, о чём тот не хотел говорить, не проявлял праздного любопытства, не пытался проникнуть в прошлое. Он умел слушать, умел вовремя сменить тему и обладал той редкой спокойной доброжелательностью, рядом с которой Тихону не приходилось всё время держаться начеку. После смерти Александра Ильича у него почти не осталось людей, которых он мог бы назвать друзьями, и потому эта новая близость радовала его больше, чем он был готов признать. Когда с делами закончили, Сергей Григорьевич пригласил его выпить чаю в кабинете. — У вас нынче воска больше прошлогоднего, — заметил он, просматривая бумаги. — Пасеку расширили. — Вы её всё расширяете. Когда-нибудь мне придётся самому приехать посмотреть, что у вас там за пчелиное царство. Тихон поднял глаза. — А приезжайте. — Вот так просто? — А чего сложного? Вы давно хотели посмотреть пасеку. Заодно увидите Медовую. Он немного помолчал и добавил, как бы между прочим: — Марью Ивановну непременно берите. И Алексея Сергеевича тоже. Сергей Григорьевич взглянул на него внимательнее, но ничего особенного в голосе Тихона не уловил. — Всех привезу. — Вот и хорошо. — Надежда Матвеевна будет дома? Тихон едва заметно улыбнулся. — Да, да. Она будет рада гостям. На обратной дороге он несколько раз вспоминал эту фразу и сам себе усмехался. Он прекрасно представлял, какое действие произведёт новость на Наденьку. Но он недооценил. Вечером, едва Тихон успел переодеться после дороги, Надежда Матвеевна появилась в кабинете. — Ну? Как съездили? — Благополучно. — Всё продали? — Почти за весь товар получил деньги. — Сергей Григорьевич был? — Был. Она старалась спрашивать как можно равнодушнее, но Тихон слишком хорошо её знал. — И что он говорил? — Много чего. Наденька ждала. Тихон нарочно не спешил. Наконец сказал: — Кстати, я пригласил Щукиных к нам. Она замерла. — К нам? — В Медовую. — Всех? — Всех. Несколько секунд Надежда смотрела на него молча. — Марью Ивановну тоже? — Разумеется. — И… Алексея Сергеевича? — И Алексея Сергеевича. — Правда? — Правда. — Вы ничего не перепутали? Тихон рассмеялся. — Надежда Матвеевна, я пока способен отличить приглашение в гости от разговора о воске. Она вспыхнула, повернулась и почти выбежала из кабинета. У самой двери, правда, вспомнила о достоинстве, замедлила шаг и п