ечами.
ечами. — Значит, ужалит. Надежда сама повела гостей между рядами. Поначалу говорила немного осторожно, но стоило Никите Ивановичу открыть один из ульев и начать объяснять устройство семьи, как девушка забыла о том, что её оценивают. Это был её мир. Она знала его. — Здесь семья сильная, — сказала она, показывая Сергею Григорьевичу. — Видите, сколько пчёл возвращается? А вон тот улей весной пришлось усиливать. — Откуда вы это знаете? — В журнале записано. И Никита Иванович показывал. — Вы читаете пасечные журналы? — Конечно. Сергей Григорьевич взглянул на Тихона. — Вы из неё управляющего готовите? — Хозяйку. Наденька продолжила: — Мы отдельно считаем мёд и воск. Воск почти весь уходит на ваш завод. Мёд частью продаём через лавку, часть оставляем в имении. Батюшка говорит, что нельзя смотреть только на то, сколько получили. Нужно ещё знать, сколько потратили. Сергей Григорьевич рассмеялся. — Тихон Константинович, Вы готовите себе преемницу. — Очень рассчитываю когда-то передать все бразды правления . Алексей Сергеевич шёл рядом с Надеждой и слушал её уже без прежней мальчишеской снисходительности. — Вы действительно всё это понимаете? Она сразу повернулась к нему. — А почему не должна? — Я не это хотел сказать. — А что? — Просто я никогда не встречал барышню, которая могла бы так говорить о пасеке. — Теперь встретили. Он улыбнулся. — Теперь встретил. У одного из ульев над Марьей Ивановной закружилась пчела, и та осторожно отступила. Надежда сразу сказала: — Не машите руками. Просто стойте спокойно. — И вы не боитесь, что она сядет? — Если сядет, тоже не нужно бояться. Марья Ивановна покорно замерла. Пчела покружила и улетела. — Вот видите. — Я начинаю подозревать, что вы здесь значительно храбрее всех нас. — Нет, просто привыкла. Сергей Григорьевич тем временем всё внимательнее рассматривал пасеку. Спрашивал Никиту Ивановича о количестве ульев, Тихона о том, сколько времени он тратит на контроль. — В нашем имении я тоже хочу попробовать завести пчёл. Не в таком количестве, конечно. Начать с малого. Тихон кивнул. — Хорошее дело. — Вот только я сам этим заниматься не стану. Все время отнимает завод. Он посмотрел на сына. — Алексей со временем будет управлять имением. Пусть и учится. Алексей Сергеевич удивлённо взглянул на отца. — Я? — А кто? Тихон посмотрел на юношу. — Тогда приезжайте к нам следующим летом. Надежда подняла глаза. Тихон, будто не заметив этого, продолжил: — Будущей весной и летом покажем вам всё с самого начала. Никита Иванович расскажет, я объясню хозяйственную сторону. — И Надежда Матвеевна? — спросил Алексей. — Конечно, — ответила барышня чуть быстрее, чем собиралась. — Тогда решено, — сказал Сергей Григорьевич. Эта короткая фраза осталась с Наденькой до самого вечера. Следующим летом Алексей Сергеевич снова будет в Медовой. После пасеки все вернулись в дом к обеду. Здесь началось настоящее испытание. Надежда Матвеевна сидела рядом с Марьей Ивановной и следила, чтобы блюда подавались вовремя, чтобы слуги не суетились, чтобы никто не оставался без внимания. В первые минуты почти не ела сама. Тихон заметил. — Надежда Матвеевна, если будете следить за каждым движением слуги, к концу обеда останетесь голодной. — Я ем. — Вы пять минут держите вилку в воздухе. Марья Ивановна улыбнулась. — Оставьте её, Тихон Константинович. Первый приём в собственном доме всегда кажется страшнее, чем есть на самом деле. Наденька посмотрела на неё. — А вы тоже волновались? — Ещё как. — Но вы так спокойно всё делаете. — Теперь. А первый раз я была уверена, что обязательно что-нибудь забуду. Надежда рассмеялась, и напряжение немного отпустило. Обед прошёл хорошо. Пару раз она замешкалась, один раз поздно дала знак подавать следующее блюдо, но никто, кроме неё самой, кажется, даже не заметил. После обеда мужчины снова заговорили о заводе и хозяйстве, а Марья Ивановна попросила Наденьку сыграть. — Сергей Григорьевич говорил, что вы музицируете. — Немного. — Тогда непременно что-нибудь исполните. Надежда села за фортепиано. Первые такты дали