Горький мёд 171
Горький мёд 171 Тихон замолчал, глядя на огонь. Родители вновь всплыли в его памяти. — Странно, — продолжил он спустя некоторое время. — Когда живёшь далеко от родителей, кажется, будто ничего особенно не меняется. Месяцами не видишь человека, иногда даже письма откладываешь на завтра. А потом он уходит, и вдруг понимаешь, что в мире исчезло место, куда ты мог вернуться сыном. Надежда крепче сжала его руку. — Они были хорошими? — Очень разными. Отец был строгий, любил порядок, терпеть не мог пустых разговоров. Маменька мягче. Но оба многому меня научили. Она посмотрела на него. — Так же, как вы меня? Тихон улыбнулся. — Наверное, так же. Надежда задумалась. Он почувствовал это по тому, как её пальцы вдруг перестали двигаться в его руке. Она сидела, опустив глаза, и Тихон не торопил. Потом она сказала: — Дядюшка… — Да? — У меня ведь тоже нет родителей. Он кивнул. — Нет. — Но у меня есть вы. Тихон посмотрел на неё внимательнее. — Есть. Она помолчала. Историю о её родителях он рассказал Наденьке давно, когда она впервые начала спрашивать, почему у других детей есть маменьки и папеньки, а у неё только дядюшка Тихон. Тогда он объяснил, что её родители были дальними родственниками Медниковых. В деревне началась страшная болезнь, заболели многие крестьяне, болезнь вошла и в дом хозяев. Отец и мать Наденьки сгорели буквально за несколько дней. Девочка осталась одна. — А вы меня тогда забрали? — спросила она. — Да. — Почему? Тихон помнил, как растерялся от этого детского вопроса. Он тогда ответил просто: — Потому, что ты была одна. — А вы? Тихон посмотрел на маленькую девочку и сказал: — Я тоже. Этого оказалось достаточно. Надежда больше почти не возвращалась к расспросам. Она росла с мыслью, что родителей нет, а Тихон Константинович взял её к себе, воспитал и стал тем человеком, который заменил ей семью. Теперь эта старая тема неожиданно всплыла снова. — Вы помните их? — спросила она. Тихон чуть помедлил. — Я знал их мало. Они жили далеко. — А на кого я похожа? Вопрос прозвучал так неожиданно, что сердце у него болезненно сжалось. Он посмотрел на неё. На тонкую линию лица, на глаза, на чуть приподнятый подбородок. — На маменьку, — ответил он спокойно. Надежда улыбнулась. — Она была красивая? — Очень. Она приняла это с видимым удовольствием и больше расспрашивать не стала. Тихон отвёл взгляд к камину. Иногда ложь, которую он выстроил много лет назад ради её безопасности, становилась почти невыносимой именно в такие минуты. Но он по-прежнему был уверен: знать правду Наденьке рано. Возможно, когда-нибудь наступит день, когда скрывать станет невозможно. Но не сейчас. Она уже перескочила на другое. — А Петербург действительно такой большой? Тихон с облегчением улыбнулся. — Огромный. — Больше губернского города? — Во много раз. — И там на каждой улице такие дома, как у Щукиных? — Есть значительно богаче. — А экипажей много? — Иногда столько, что приходится ждать. — А вечером? — Вечером город особенно красив. Огни в окнах, фонари, экипажи. Театры, гостиные, музыка. Надежда слушала не моргая. — Вы были на балах? — Когда-то. — Много раз? — Достаточно, чтобы теперь не скучать по ним каждый день. — Я бы скучала. — Вы ещё не были ни на одном. — Поэтому и скучаю заранее. Тихон рассмеялся. — Вот это уже талант. Она придвинулась ближе. — А девушки там очень красивые? — Некоторые. — Платья лучше, чем у нас? — Вы спрашиваете опасные вещи. — Почему? — Потому, что завтра потребуете выписывать их из Петербурга. — А можно? — вы взрослая барышня. Уже можно. Она рассмеялась. Тихон вспомнил о привезённых вещах. — Кстати, я вам кое-что привёз. — Ещё? — Не подарки. Журналы. Надежда сразу оживилась. — Какие? — Самые разные. О моде, обстановке, новых фасонах. Теперь Марья Ивановна, когда увидит вас, будет спрашивать, какие портьеры нынче в моде в Петербурге. Она засмеялась и неожиданно обняла его. Не чинно, не как взрослая барышня, а так же, как много лет назад — порывисто, всем телом, прижавшись щекой к его плечу. — Спасибо. Тихон обнял её в ответ. И в эту минут