Лена подняла голову, посмотрела прямо в эти злые, уставшие глаза.
Лена подняла голову, посмотрела прямо в эти злые, уставшие глаза. — Я не забываю. Но я не могу вечно быть только «той, кто тащит на себе быт». Я тоже хочу дышать. Вика отвернулась и ушла, хлопнув дверью. В квартире повисла тишина, тяжёлая, как мокрый плед... Следующие недели Лена и Дима встречались. Не каждый день — но достаточно, чтобы начать узнавать друг друга по мелочам: как он морщится, когда пьёт слишком горячий чай, как она прячет руки в карманы, когда волнуется. Они гуляли по набережной, сидели на скамейках, говорили о книгах, о старых фильмах, о том, как странно устроена жизнь — сначала торопишься, потом вдруг понимаешь, что спешить некуда, а время уже ушло. Однажды Дима остановился у кованой ограды, посмотрел на неё серьёзно: — Лен, я не люблю торопить. Но если ты не против… может, переедешь ко мне? У меня двухкомнатная, места хватит. Есть ещё дача — там тихо, можно просто сидеть и слушать, как птицы поют. Я не обещаю, что будет легко. Но обещаю, что ты не будешь там «удобной». Ты будешь нужной. По-настоящему. Внутри у Лены всё замерло, а потом затрепетало, как флаг на ветру. — Я… согласна, — прошептала она. — Хочу попробовать. Она шла домой, чтобы рассказать Вике, чтобы доказать: не все мужчины ищут выгоду, не все отношения — про расчёт. Хотела увидеть, как невестка хотя бы кивнёт: «Ладно, я рада за вас». Но у подъезда она увидела Вику и её подругу. Они стояли у скамейки, Вика говорила быстро, почти кричала: — Я не знаю, что делать! Костя хочет ребёнка, а я не готова. А раньше я думала — ладно, пусть будет, Елена Борисовна поможет. Она же всегда рядом, всегда всё сделает. А теперь… теперь она влюбилась! Она думает о себе! Подруга пожала плечами: — Ну, она имеет право. — Имеет?! — Вика почти сорвалась на крик. — А кто будет мне помогать? Кто будет сидеть с ребёнком, если я на работе? Она же не просто свекровь, она… она должна быть опорой! Лена отступила назад, прижалась к стене дома. Мир качнулся. «Значит, я была не мамой, не свекровью. Я была планом Б. Запасным вариантом. Удобной опорой». Она обошла дом с другой стороны, вернулась через чёрный ход, поднялась по лестнице, стараясь не шуметь. В голове стучало: «Не плачь. Не сейчас. Сначала думай». За ужином Лена спросила у Кости: — Сколько вам не хватает на первый взнос для квартиры? Костя поднял глаза, удивлённо: — Ещё около шестисот тысяч. Но, мам, мы не просим… — Я знаю, — перебила она спокойно. — Я хочу вам помочь. Отдам часть своих накоплений. Пусть у вас будет свой угол. Свой, а не «общий», где каждый тянет одеяло на себя. Костя вскочил, обнял её, прижал к себе: — Мам… ты лучшая. Ты просто невероятная. Спасибо! Вика сидела, сжав губы. Лицо её было белым, будто из него выкачали все краски. Костя повернулся к ней: — Вик, ну скажи хоть спасибо! Мама нам жизнь меняет! Вика посмотрела на Лену — долго, пристально, будто пыталась найти в её лице подтверждение своим страхам. — Спасибо, — процедила она. — Только не ждите, что я буду прыгать от радости. Лена кивнула. Не потому что была согласна. А потому что поняла: благодарность не всегда звучит как «спасибо». Иногда она прячется в тишине. А вечером она рассказала Косте всё. Про подслушанный разговор, про то, как Вика видела в ней не свекровь, не человека, а няню по умолчанию, про то, как пыталась разрушить её отношения с Димой, потому что они мешали её плану. Костя побледнел. Сел на стул, будто ноги перестали держать. — Это правда? — спросил он у Вики. Та молчала. Смотрела в стол, теребила край скатерти. — Отвечай! — голос Кости прозвучал резко, как удар хлыста. — Ну да, — буркнула Вика. — Ну, хотела, чтобы Елена Борисовна была рядом. Что в этом плохого? — Плохо то, что ты хотела использовать её. Как вещь. Как услугу. — Костя встал, голос его дрожал от гнева. — Она для тебя не человек, а возможность повесить на нее свои проблемы. Я не хочу жить с тем, кто видит в моей матери только удобство. Собирай вещи. Нам с тобой не по пути. Вика подняла глаза, в них мелькнул страх: — Ты с ума сошёл! — Нет. Я только сейчас начал при