Я не просил тебя ничего ломать📌 «Мировая» — так называлась кофейня, где всё и начало р...
Я не просил тебя ничего ломать📌 «Мировая» — так называлась кофейня, где всё и начало рушиться. — Ты хоть сама себя слышишь? — Тома отодвинула раф. Сахар не сыпала, но ложечкой по кружке водила уже минут пять. — Ради мальчика? Который называет Достоевского «этим чуваком»? — Он не говорил такого. — Говорил. «Достоевский — это вайб». Я своими ушами слышала. Вера смотрела в окно. За стеклом ноябрь лепил из мокрого снега что-то бесформенное. Ей было тридцать шесть, и впервые за тринадцать лет она просыпалась не с тревогой в груди, а с чем-то тёплым. С чужим именем на языке. — Даня — хороший человек, — сказала Тома тихо. — И ты сама это знаешь. — Хороший человек. — Вера кивнула. — Знаешь, сколько раз я себя этим убеждала? Каждый раз, когда муж на 8 Марта дарил мне сертификат в спа. Не выбирая. Сертификат. Такой же, как бухгалтерии. — Тринадцать лет, Вер. — Тринадцать лет я жила как в квартире с закрытой форточкой. Дышать можно. Только духотища. Тома смотрела на неё долго. Потом сказала то, что было больнее всего: — Дане двадцать пять. Через два года он поймёт, что ты — не любовь, а опыт. А ты к тому моменту уже сольёшь всё, что у тебя есть. — Не солью. — Сольёшь. — Тома допила кофе одним глотком. — Ладно. Я сказала. Дальше — дело твоё. Дальше было её дело... ...Вечером она ждала Павла на кухне. Сидела с кружкой, в которой чай давно остыл, и репетировала. «Паша, нам надо поговорить» — звучало как из сериала. «Паша, я ухожу» — как из новостей. Выбрать не успела — вырвалось что-то среднее, севшим, хриплым голосом: — Я встретила человека. Уже полгода... Павел сидел напротив с ноутбуком. На экране светилась рабочая таблица. Он закрыл её — вот и весь жест. Без крика. Без стула, полетевшего в стену. Просто посмотрел так, как смотрят на отчёт с убыточным кварталом. — Понятно, — сказал он. — Я давно знал, что так закончится. Ждал, когда ты сама решишься сказать.