Дальше Марина помнила обрывками. Как от её крика проснулся Антон. Как она волокла его з...
Дальше Марина помнила обрывками. Как от её крика проснулся Антон. Как она волокла его за запястье через коридор, а он спотыкался и бормотал: «Марин, ну подожди, чего ты». Как Нина Сергеевна устроилась на диване, закинула ногу на ногу и взяла журнал с кофейного столика. — Ты дал ей ключи, — Марина остановилась посреди гостиной. — От моей квартиры. Квартиры, которую я купила до брака. На свои деньги. — Ой, какая мелочность! — Нина Сергеевна швырнула журнал на стол. — Моё, не моё… Антон думал о сыне. Хотел, чтобы я могла с внуком нормально общаться, раз ты меня на порог не пускаешь. — Молчите! Свекровь задохнулась. Марина смотрела только на Антона. — Тимка никуда не пойдёт. Ни на какой футбол — пока сам не попросится. — Не тебе решать! — свекровь вскочила. — Ты вообще никто! Временное явление в жизни моего сына! Он тебя терпит только ради ребёнка! Тишина. Марина медленно повернулась к мужу. Он стоял, глядя в пол. Ни слова в её защиту. Ни одного. — Временное явление, — повторила Марина. Странное, ровное спокойствие накрыло её, как вода. — Оно заканчивается прямо сейчас. Антон, у тебя полчаса. Собирай вещи и уходи. Или выставлю в пижаме — мне всё равно. — Марин, давай поговорим… — Мы уже поговорили. В среду, когда ты молчал. Она повернулась к свекрови и криво улыбнулась: — Ключи можете оставить себе. Я сегодня же сменю замки. ...Развод занял четыре месяца. Антон звонил, писал, приезжал с цветами, шампанским и конфетами. Нина Сергеевна грозила судом, опекой, какими-то «людьми». Марина наняла адвоката и перестала брать трубку. Прошло два года... Актовый зал школы искусств гудел от голосов. Марина сидела в третьем ряду и мяла в руках программку: «Тимур Лебедев, восемь лет. Бетховен. „Ода к радости“». Тимка вышел на сцену — серьёзный, в белой рубашке, с затылком в короткий хохолок. Сел к роялю, зачем-то поправил несуществующий пюпитр, разгладил брюки. Вдохнул и выдохнул — медленно, всерьёз, как его учили. Первые ноты заполнили зал, и Марина перестала дышать. Её сын играл Бетховена. Её восьмилетний сын, который сам попросился в музыкальную школу, сам часами просиживал за клавишами, сам выбрал эту пьесу — потому что «она как будто светится». Последний аккорд отзвучал — и зал захлопал: сначала неуверенно, потом дружно, затем громко. Тимка встал, поклонился, нашёл глазами маму и улыбнулся так широко, что у неё в глазах защипало. Марина не думала о том, правильно ли поступила. Она просто знала: живи она этот вечер ещё раз — она не изменила бы в нём ни одного такта...