Антон молчал. Под окном сосед заводил мопед: тот чихал, стрекотал и не заводился.
Антон молчал. Под окном сосед заводил мопед: тот чихал, стрекотал и не заводился. — Мама хочет как лучше. — Тогда пусть родит ещё одного сына, — Марина встала. — И воспитывает как хочет. А к Тимке она больше не сунется. И ты туда же, если с ней заодно. Вечер они дожили молча. Следующие два дня — тоже. К пятнице Антон пошутил за ужином, Марина улыбнулась — и снова стало можно дышать. Тему свекрови оба обходили, как объезжают яму: заранее и по широкой дуге. Суббота. Она проснулась за минуту до восьми — без причины, просто сами открылись глаза. Антон сопел рядом. Потом был тот сон. Ключ, чужое дыхание, мать, которая умерла и всё равно стояла на пороге её кухни. Тимка, уходящий за руку с бабушкой. Антон в синем свитере, ждущий в конце коридора... Марина села, разминая запястья. Сердце билось в горле — рвано, неровно. Бред. Обычный ночной кошмар: тоска по матери, наложившаяся на скандал. Надо было просто встать, умыться холодной водой… И тогда она услышала... ...Ключ шевелился в замке — медленно, с перехватом, будто рука не сразу попадала в скважину. Точь-в-точь как во сне. Марина встала и пошла на цыпочках по холодному полу. В прихожей щёлкнул язычок, и дверь открылась. На пороге стояла Нина Сергеевна. Свежая, причёсанная, с торжествующей улыбкой. Ключи висели у неё на пальце, как браслет. — Доброе утро, невестка. — Откуда у вас ключи? — Антон дал. Позавчера заехал, привёз, — свекровь прошагала мимо и уже стягивала пальто. — Прощение замаливал. За твои выходки, конечно. Марина не двигалась. Звук всё ещё стоял в ушах — сон не отпускал, сидел в затылке, как невыключенный свет. — Что вы здесь делаете? — За внуком пришла. Собирайся, Тимочка! Бабушка тебя на футбол записала, в понедельник первая тренировка!