ОЗ

Одиночество за монитором

Медиа и блоги · 4 ноября 2026 г.

Открыть канал в MAX

...Лена слушала, и вино во рту становилось свинцом.

...Лена слушала, и вино во рту становилось свинцом. — Он разнёс полквартиры! Он не спит! Он не ест! Он на мне прыгал! У меня сердце не выдерживает! Приезжайте немедленно или я вызываю скорую и полицию, пусть забирают и его, и меня! Все!!! Гудки. Лена поставила стакан. Посмотрела на Игоря. Игорь смотрел на мангал — угли ещё дышали, шашлык дошёл бы через десять минут, идеальный, с дымком. — Ну что ж, — сказал он тихо. — Отпуск закончился. — Закончился. Быстро однако... Они собирались молча, привычно, без единого лишнего слова. Тело знало этот сбор лучше головы. Гошин рюкзак всегда лежал собранным — с запасной футболкой и влажными салфетками: у родителей семилетки такой рюкзак вечно наготове. ...Дверь открылась ещё до того, как Игорь нажал на звонок. Тамара Кирилловна стояла бледная, в халате, от неё пахло лекарством и чем-то острым — страхом, что ли. Лицо человека, который выдержал осаду. В одиночку. — Забирайте его! — Мам, что случилось?.. — Вы меня спрашивали, уверена ли я. Теперь могу ответить. Нет. К врачу его надо. Срочно! — Он просто ребёнок, — Игорь взял сына за руку. Тёплая рука, сонная, счастливая. — Активный. Здоровый. Ты сама сказала — справишься. — Я думала, он нормальный! А он... Он... Да его лечить надо, у него гиперактивность и невоспитанность. Гоша тем временем вышел в прихожую, зевнул и спросил: — Пап, а мы к деду скоро? — Скоро, сынок. — Хорошо… — он уже засыпал на ходу. — А то баба Тома странная. Кричит. Играть не умеет. И суп у неё с луком. С варёным. Фу... В лифте, едва двери закрылись, Игорь посмотрел на Лену. Ни слова не говоря. Только угол рта — вверх, на миллиметр. Лена смотрела строго, сдерживалась. Потом оба не выдержали и захихикали — сквозь зубы, вполголоса. И сразу замолчали... С того вечера в жизни семьи что-то сдвинулось. Не стало хуже — стало честнее. Тамара Кирилловна больше не спрашивала, почему они куда-то «сбрасывают» ребёнка. Когда они уезжали, она говорила «счастливого пути» ровным голосом и закрывала дверь. Один раз Лена поймала себя на том, что слегка жалеет её, — и тут же заметила: свекровь эту жалость гасит, как только она появляется. Привычка быть правой у неё была глубже привычки быть счастливой. А Гоша проводил все каникулы у Лениных родителей. Копал червей с дедом Петей, играл в войнушку, ел бабушкин суп — без лука, потому что баба Люба как-то раз спросила не «чего он не ест», а «чего он ест». Это разные вопросы. Второй задаёт тот, кто хочет понять, а не победить. Лена иногда, укладывая сына, вспоминала ту ночь на базе отдыха. Недопитое вино. Недожаренный шашлык. И как она чуть не решила, что зря наговаривали на свекровь. Не зря наговаривали. Это самое безобидное из того, что они наговаривали. А Тамара Кирилловна осталась со своей правотой — огромной, аккуратной, никому не нужной. И с энциклопедиями про животных, которые так и остались нетронутыми — брошенными посреди полки, как письмо, которое некому вручить...