ОЗ

Одиночество за монитором

Медиа и блоги · 4 ноября 2026 г.

Открыть канал в MAX

— Ба, а комп есть?

— Ба, а комп есть? — Нет у меня компа. — Тогда давай в зомби-апокалипсис играть. Ты зомби. Медленный, вон там, за креслом. — Гошенька. Давай лучше порисуем. Я тебе раскраску купила. — Раскраска для малышей и девчонок. Я мужчина! Мне уже семь! Убегай, ба, я тебя догонять буду! И понеслось... Он скакал по спинке дивана, гремел крышками, построил шалаш из подушек — торшер строительства не пережил. Он трижды в минуту спрашивал «а почему» и трижды в минуту требовал «смотри, смотри, ты не смотришь!». Тамара Кирилловна поняла страшное: ему не нужна была она. Ему нужен был зритель. Аниматор, работающий без перерыва и выходных. Её собственная выучка — делать правильно, работать по регламенту, вести себя тихо — была здесь не просто бесполезна. Она была препятствием. Ребёнок ломился в неё, как в запертую дверь, и дверь не поддавалась, потому что ключи от этой двери давно лежали в другом кармане. К обеду у неё звенело в ушах и дергались оба глаза. Пор очереди. К вечеру всё тело гудело, как после смены у доменной печи. А потом они сели есть. Она варила борщ четыре часа. Специально для внука. Мясо вымачивала, со свёклой возилась — тот самый борщ, каким кормила мужа сорок лет. — Не буду это есть. — Это почему? — Там лук. Варёный. Я варёный не ем. — Лук полезный! — Не буду. Хочу макароны с сыром и сосиску. Сосиску порежь осьминожкой. — Я тебе не ресторан. — Тогда вообще ничего не буду! И он ушёл. Пожал плечами и ушёл, как уходит кассир в обед. Сердце у неё пропустило удар — по-настоящему, физически. Стало тесно в груди. Она накапала себе двойную дозу вало.кордина — хотела, чтоб отпустило. Отпустило на полчаса. Потом он прибежал из комнаты, вскарабкался ей на спину — она как раз прилегла, на секунду, на край дивана, — и закричал ей в ухо: — Вставай! Враги наступают! Спасайся! Ты же зомби! Она не встала. Она лежала лицом в подушку и слушала, как рядом с ней, на ней и сквозь неё, пружинят маленькие пятки. Двадцать пять килограммов на её спине. Семь лет — и уже двадцать пять, тяжёлые, живые, упрямые, как её собственная правда. Она думала: я умру здесь, в этой квартире, от этого ребёнка. И никто не найдёт мое остывшее тело. И это будет его вина. И их вина. К девяти он всё ещё не спал. Бегал по коридору. Что-то падало в детской. Потом ещё раз и еще... Около десяти вечера она позвонила...