Катя - Коля
Катя - Коля В 1994 году рабочий посёлок, прилепившийся гниющей деревянной нашлёпкой к крупной железнодорожной сортировочной станции, казалось, медленно, но неотвратимо уходил под землю. Огромная страна развалилась на куски, погребая под своими обломками судьбы маленьких людей, а здесь, в провинциальном захолустье, это крушение ощущалось с пугающей, осязаемой плотностью. Местный завод, десятилетиями кормивший половину района, встал намертво. Зарплату выдавали то китайскими пуховиками, то алюминиевыми тазами, а чаще не выдавали вовсе. Мужики, потеряв стержень и смысл жизни, пили горькую, воровали металлолом и стремительно старели. Женщины тянули на себе быт, варили пустые супы из макарон и старых костей, стояли на морозе на стихийных рынках и от этой бесконечной, изматывающей борьбы за выживание становились злыми, колючими, скорыми на расправу и грубое слово. Воздух в посёлке всегда пах сырым углём, мокрой псиной, кислым хлебом и какой-то разлитой повсюду густой безнадёгой. В этой атмосфере тотального безденежья и страха перед завтрашним днём любая инаковость воспринималась как личное оскорбление, как красная тряпка, на которую хотелось выплеснуть накопившуюся жёлчь. В угловой обшарпанной двухэтажке, где из всех щелей дуло сыростью, а ступени деревянной лестницы давно прогнили и угрожающе скрипели под ногами, поселился человек, пол которого местные кумушки не могли определить очень долго. В двенадцатой квартире, на самом отшибе длинного тёмного коридора, жило существо, которое весь двор быстро и язвительно прозвал Катя-Коля. Никто не знал, откуда этот человек взялся, на какие средства существует и куда уезжает каждое утро на скрипучем, промёрзшем насквозь автобусе. Внешность Кати-Коли вызывала у соседей глухое, иррациональное раздражение. Это была фигура, намеренно лишённая любых признаков пола и возраста. Огромные бесформенные брезентовые штаны, вечно заляпанные уличной грязью, дополняли необъятные мужские толстовки и выцветшие балахоны, скрывающие любые очертания тела. На ногах — тяжёлые рабочие ботинки, в которых обычно ходили путейцы. Голову всегда покрывала надвинутая по самые брови вязаная шапка, из-под которой не выбивалось ни единого волоска. Но самым пугающим было лицо. Серое, осунувшееся, словно высеченное из пыльного камня, оно никогда не выражало ни радости, ни гнева. Глубокие морщины пролегли у плотно сжатых бескровных губ, а на носу неизменно сидели нелепые круглые очки в металлической оправе, делавшие Катю-Колю похожей на постаревшего Троцкого. За толстыми линзами глаза казались неестественно большими, размытыми и абсолютно пустыми.