Полёт для Виктории
Полёт для Виктории В 1983 году Артём стоял посреди колхозного двора и смотрел вверх. Там, в выцветшей от июльской жары голубизне, тянул белую нитку самолёт. Гул мотора долетал до земли уже ослабшим, мягким, почти игрушечным, но Артём всё равно замер с задранной головой, придерживая ладонью соскользнувшую на глаза кепку. Тракторист Сенька, проходивший мимо с канистрой солярки, хмыкнул: — Ну чё, опять летунов провожаешь? Иди лучше, помоги мне поршневую глянуть, а то так и простоишь до обеда. Артём не ответил, лишь повёл плечом, будто сбрасывая чужой голос, и ещё несколько секунд смотрел, как самолёт растворяется в мареве. Потом вздохнул, поправил кепку и пошёл в мастерскую. Он был слесарем в машинно-тракторной мастерской. Не с рождения, не по династии — просто так сложилось. После школы Артём сразу пришёл в колхоз, к отцу, Петру Федосеевичу, который всю жизнь крутил гайки и знал каждый трактор по голосу. Сын поначалу путал ключи и не отличал карбюратор от стартёра, но руки у него росли откуда надо, а голова была светлой. Через полгода он уже разбирал двигатель с закрытыми глазами, а через год к нему потянулись с просьбами из всех бригад. Но в душе он всё равно оставался тем мальчишкой, который зимними вечерами сидел в библиотеке и перечитывал потрёпанные книжки про полярных лётчиков, про Чкалова, про ледяные аэродромы и смелых людей, уходивших в небо. Он и сам не смог бы объяснить, откуда эта тяга. Вроде вырос среди пашен и ферм, где главные звуки — мычание коров и тарахтение трактора, а всё равно стоило услышать далёкий гул мотора, как ноги сами останавливались, а сердце начинало биться чаще. Со Светланой он познакомился в клубе. Танцы по субботам, душный зал, гармонь, пахнущая шипром молодёжь. Света стояла у стены, прямая, как стебелёк, и не знала, куда деть руки. Её почти насильно вытащила из общежития подруга Аня — бойкая, с рыжими кудряшками и громким смехом. Девушки приехали в колхоз на практику: Светлана — счетоводом, Аня — на склад. Обе жили в одной комнате, делили чайник и зеркало, но дружба их была неровной, как просёлочная дорога. Аня сразу положила глаз на Артёма. Он был не то чтобы красавцем — худощавый, с обветренным лицом и спокойным взглядом, — но что-то в нём цепляло. Может, то, как он слушал, склонив голову, как не суетился, как от него пахло не перегаром, а железом и ветром. Аня строила планы, придумывала поводы: то утюг перестал греться, то дверца шкафа отвалилась, то замок заедает. Артём приходил, чинил, вежливо отказывался от чая и уходил. Аня злилась, не понимала, а он в это время ловил взгляд Светланы — тихий, тёплый, без всякой игры. Света ему приглянулась сразу. Тоненькая, с тёмными волосами, убранными в простую косу, с бледным лицом, на котором редко появлялась улыбка, но если появлялась — то как солнце из-за тучи. Она не кокетничала, не щебетала, и именно это трогало Артёма сильнее любых Аниных стараний. Аня почувствовала это первой. Сначала молчала, потом начала подкалывать, потом срываться. Однажды вечером, когда Светлана вернулась со свидания, Аня встретила её у порога с перекошенным лицом: — Ну что, нагулялась? Только не строй из себя недотрогу, я же вижу, как ты на него смотришь. Светлана тогда промолчала. А через неделю попросила коменданта переселить её в другую комнату. Комендантша, пожилая тётка в сером платке, долго ворчала, но переселила. С тех пор Светлана и Аня почти не разговаривали...