Мама Лена, сын Егорка
Мама Лена, сын Егорка В 1954 году в деревне Заречье только и разговоров было, что про Лену Егорову. Родила мальчика, а мужа нет. И не было никогда. В девках не засиделась, по сеновалам не шастала, на танцы в клуб не бегала — тихая, работящая, слова поперёк не скажет. И вот на тебе. Семнадцать лет, ребёнок на руках, а отца не называет. Хоть режь. Деревня — она ведь как устроена: случись что, и все сразу знают, кто, с кем, когда и почём. А тут тишина. Лена молчит, как камень. Мать её, Анна Степановна, по двору мечется, руками всплёскивает, соседкам в глаза смотреть боится. А отец, Егор Иванович, фронтовик, до Берлина дошедший, молчит тоже. Только сидит на лавке у печки, чинит хомут и думает о чём-то своём, далёком. Родился мальчик в марте, когда снег уже осел, почернел, и по ночам с крыш капало. Повитуха, баба Глаша, вышла из дома с усталым лицом, сказала: «Здоровый, орать горазд. Ленка молодая, справится». А как назвать — не сказала. Потому что в доме разгорелся спор. Анна Степановна, бабка новорождённого, как услышала, что дочь хочет сына Егором назвать, как деда, чуть икону не уронила. — Нельзя, — зашептала, — нельзя! У него глаз повреждённый, а ты дитя своё в его честь нарекаешь. Плохая примета! Порченым вырастет! Егор Иванович, тот самый, с чёрной повязкой на левом глазу, сидел у окна и щепал лучину. Повернулся медленно, посмотрел на жену единственным глазом. — Я порченый, по-твоему? Анна Степановна осеклась, зажала рот ладонью. — Да что ты, Егорушка... Я ж не про тебя... Я про дитя... — Значит, пусть будет Егором, — сказал он спокойно и вернулся к лучине. — Хватит с меня одного порченого. Внук здоровым вырастет. Так и назвали...