Соня. Степная упрямица. Часть 3/3
Соня. Степная упрямица. Часть 3/3 Венчание назначили на конец сентября, когда схлынула жара и по утрам над степью стал подниматься густой белёсый туман. Церковь, куда Соня годами носила яйца, стояла на взгорке, продуваемая всеми ветрами, но в то утро воздух был тих и прозрачен, будто кто-то нарочно унял непогоду. Соня надела белый платок матери — тот самый, что лежал в сундуке нетронутым с похорон. Платок пах сушёной полынью и чем-то ещё, едва уловимым, от чего щемило в груди. Михаил перешил старый сюртук звонаря, укоротив рукава, и стоял у входа в церковь, теребя в руках обтрёпанные края. Свидетелей было двое: Илья Макарыч, старый звонарь, и старуха с церковной лавки. Старуха шмыгала носом, крестилась часто и всё норовила поправить на невесте платок. Обряд был тихий, без певчих, без венчальных свечей — только два тонких огарка, что потрескивали в дрожащих руках. Соня смотрела на огонёк и вспоминала, как шла за плугом, как месила грязь, как хоронила отца и мать. Всё это было с ней, стояло за плечами, но теперь рядом был Михаил — тёплый, живой, с натруженными руками и спокойным взглядом. — Венчается раб Божий Михаил рабе Божией Софье, — звучало под сводами, и слова эти ложились на душу, как тёплый платок на озябшие плечи. Кольцо он надел ей простое, медное, сам ковал в кузне при церкве. Оно легло на палец не сразу — пальцы у Сони распухли от работы, кожа огрубела, и Михаил осторожно, двумя руками, натянул кольцо до середины. Она не выдержала, помогла. Улыбнулась смущённо, впервые за долгое время. После венчания не было ни застолья, ни песен. Посидели у звонаря в коморке, попили чаю с сухарями. Илья Макарыч достал из-за печи пыльную бутылку кагора, но Соня отказалась. Михаил тоже не стал...