Наивная доярка. Часть 3/3
Наивная доярка. Часть 3/3 Зима в тот год выдалась снежной и долгой. Ульяна вставала затемно, топила печь, собирала Гришу в школу и шла на ферму. Работала молча, стараясь не поднимать глаз на других доярок. Те, впрочем, уже почти забыли о её истории — в деревне всегда найдётся что-нибудь новое для пересудов. Но Ульяне казалось, что каждый взгляд, каждое случайное слово — про неё. Про её глупость, про её позор. После отъезда Матвея Татьяна тоже переменилась. Стала тише, реже появлялась на людях. Ульяна пару раз видела её у магазина — похудевшую, с тёмными кругами под глазами. Татьяна не подходила, не заговаривала. Только кивала издалека, как человек, который всё понимает без слов. Степан не появлялся. Иногда Ульяна видела его на дороге — на мотоцикле, в старой телогрейке, с неизменным спокойным лицом. Он не подходил, не заговаривал. Только однажды, перед самым Новым годом, привёз Грише подарок — деревянный грузовичок, который сам вырезал и покрасил. Оставил у двери, не заходя в дом. Гриша потом весь вечер не выпускал игрушку из рук. А Ульяна смотрела на этот грузовичок и думала. Думала о том, как много она не замечала. Как Степан, не умея говорить красивых слов, умел другое — быть рядом. Когда Гриша болел, он мчался с ним в больницу через ночь. Когда забор покосился — чинил. Когда картошка не уродилась — молча привозил мешок от своих родителей. Он не говорил «люблю». Но жил так, будто это слово было у него в каждой прожилке. И Ульяна вдруг поняла: она сама не дала ему шанса. Ждала от него нежности, которой он не умел показывать, а сама не пыталась услышать его молчание. После Нового года Ульяна заболела. Простудилась на ферме, свалилась с температурой. Мать охала, поила малиной, ставила горчичники. Гриша сидел рядом, молчаливый и испуганный. А Ульяна лежала, глядя в потолок, и в бреду ей мерещился то Матвей с его сладкими словами, то Степан, стоящий у окна с Гришей на руках. Однажды вечером, когда Ульяне стало легче, мать села рядом и сказала...