Чай это роскошь
Чай это роскошь В 1983 году, в самом конце октября, когда земля уже схватилась первым ледком, а по утрам из труб поднимался сизый дым, Людмила Степановна проснулась от того, что в доме было холодно. Печка, которую она затопила с вечера, давно остыла — дрова в ней были сырые, больше дымили, чем грели. Она полежала ещё минуту под тяжёлым ватным одеялом, слушая, как за стеной возится Лада, собираясь в школу. Внучка спала на кровати у окна, где всегда дуло, но никогда не жаловалась. Только куталась в старую шаль, которую Людмила Степановна связала ещё до войны. — Бабушка, вставать пора, — сказала Лада тихо, и Людмила Степановна услышала в её голосе ту взрослую осторожность, которой не должно быть у десятилетней девочки. — Встаю, милая, встаю. Она села на кровати, спустила ноги на пол. Пол был ледяной. Доски — старые, истёртые до белизны в тех местах, где ходили больше всего, — скрипели под ногами. Половицы в углу у печки прогнили насквозь, и Людмила Степановна давно подкладывала под ноги фанерку, чтобы не провалиться. Дом был ветхий. Крыша — дырявая: два листа шифера треснули ещё после той страшной грозы, что была лет пять назад. В дождь вода капала прямо на стол, и они с Ладой подставляли тазы и кастрюли. Зимой в щели набивался снег, и по утрам под окнами лежали маленькие сугробы. Людмила Степановна натянула на ноги старые валенки, накинула фуфайку поверх ночной рубахи и пошла к печке. В доме было две комнаты и кухня — маленькая, с русской печкой, которая занимала половину помещения. Печка была старая, сложена ещё свекром, и давно просила ремонта. Дымоход забился, тяга была слабая, и когда Людмила Степановна топила, дым шёл не в трубу, а в комнату, стелясь по потолку сизыми волнами. Она привыкла. Открывала форточку, садилась на табурет у окна и ждала, пока дрова прогорят. Воды в доме оставалось меньше половины ведра. Людмила Степановна посмотрела на него и вздохнула. Вчера она принесла полное, но за ночь ушло на готовку, на чай, на умывание. Лада умылась первой, потом бабушка — экономила, наливала в ковшик чуть-чуть, чтобы только лицо сполоснуть. Ведро стояло в сенях, накрытое деревянным кругом, чтобы не попал мусор. Вода в нём была прозрачная, чистая — из колодца, за два километра отсюда. Под окнами стояли две большие железные бочки. В них стекала дождевая вода с крыши — грязная, ржавая, с листьями и птичьим помётом. Этой водой Людмила Степановна мыла полы, стирала, поливала огород. Пить её было нельзя — Лада однажды попробовала, когда бабушки не было дома, и потом всю ночь мучилась животом. С тех пор Людмила Степановна строго-настрого запретила даже близко подходить к бочкам, а сама украдкой проверяла, не пьёт ли внучка эту воду. Лада не пила. Терпела.