Не трогай её! И деревья не трогай!
Не трогай её! И деревья не трогай! — Мам, ну чего он опять у окна торчит? Глаза бы мои на этого балбеса не глядели! Степан, отойди от занавески, женихаться вздумал, ирод?! Степан вздрогнул и отпрянул в глубь комнаты, щёки заполыхали так, что хоть спичку подноси — загорятся. Мать, раскрасневшаяся от плиты, вытирала руки о передник и ворчала, но без настоящей злобы — так, по привычке, потому что устала и потому что за старшего сына болела душа. А душа у Степана и правда болела. Только не так, как думала мать. Ему только-только стукнуло восемнадцать, он был долговязым, угловатым парнем с вечно взъерошенным русым чубом и руками, которые не знали, куда себя деть. Работал в сельской автомастерской у дяди Коли, возился с железками, слушал хриплое радио и старался быть незаметным. Получалось плохо. Очень плохо получалось, особенно когда он видел её.