Ты кукуй кукушка!
Ты кукуй кукушка! Вера шваркнула на стол чашку с отбитой ручкой — ту самую, любимую, с васильками по ободку, которую она не выбрасывала уже лет двадцать, а только прятала подальше, когда приходили гости. Чай плеснул на клеёнку, растёкся лужицей вокруг сахарницы. Вера схватила тряпку, висевшую на гвоздике у плиты, но замерла на полпути, уставившись в окно. У калитки, прислонившись к штакетнику плечом, стояла Рая Семёновна, соседка через два дома. Стояла молча, смотрела куда-то поверх заборов, на макушки берёз, и в этом её неподвижном стоянии было что-то такое, отчего у Веры вдруг тревожно сжалось сердце. Серёжа, её муж, сидел на табуретке у печки и перебирал старые рыболовные крючки, рассыпанные по газете. Разговор про грядки он затеял ещё полчаса назад — просил помочь с рассадой, говорил, что спина у него уже не та, что надо бы нанять кого, а Вера всё отмахивалась. Но сейчас ей стало стыдно. Не за слова даже, а за тон, которым она их сказала. Она вытерла лужу, бросила тряпку в раковину и, не глядя на мужа, буркнула...