камешек время улёгся мне
камешек время улёгся мне в шаги подошв в шутки надежд в шорохи счастья Василий Бородин Не важно, что ты прошагал километры, вымеряя пространство, и даже не важно, сколько раз остановился, вытряхивая из обуви красную петербургскую гранитную крошку, — присваиваешь не так много. Горько, что в движении скользит взгляд по поверхности, немного вперед, немного вверх, и вот тебя уже несет людской поток, не до деталей. «Переход по Невскому проспекту разрешён». И только на ступенях эскалатора, благо он долгий в Петербургском метро, можно, перемещаясь, стоять наблюдая, и немного думать. И о том, что камешек в твоем ботинке – «здравствуй» от города, который напоминает о вечности, иронично, практически по-державински. Руина Чти. И что останется, если не фиксировать. Твоя история из фотографий исчезает через 24 часа. Слова кажутся мелкими, впечатления должны уложиться, да и не всё может стать объектом рассказа. И тогда я ловлю себя на том, что запоминаю не события, а их обломки. Пальто Пунина одинокое на вешалке в доме, в который он так и не вернется после ареста. «Иллиада» Гомера, которую отберут у Гумилёва при аресте. Кот, который смотрит в окно сада Фонтанного дома. Любительница абсента Пикассо на футболке, на картине, в инсталляции. Бюст Вольтера в ресторане «Гоголь». Всё это — осколки, которые не складываются в картину. Может, просто нет волевого вертикального стержня и композиция разваливается, как в «Культурном срезе» Сергея Пасухина и Александра Крамера. Не знаю. Лето не поместить в карман памяти, только его всполохи. Вытряхни камешек. Сядь на нагретые камни на берегу Невской губы Финского залива, подставь ладонь ветру — и ничего не запоминай нарочно.