— Вы любите Пушкина?
— Вы любите Пушкина? Я испытал глухое раздражение. – Люблю. Так, думаю, и разлюбить недолго. – А можно спросить – за что? Я поймал на себе иронический взгляд. Очевидно, любовь к Пушкину была здесь самой ходовой валютой. А вдруг, мол, я – фальшивомонетчик… – То есть как? – спрашиваю. – За что вы любите Пушкина? – Давайте, – не выдержал я, – прекратим этот идиотский экзамен. Я окончил среднюю школу. Потом – университет. (Тут я немного преувеличил. Меня выгнали с третьего курса.) Кое-что прочел. В общем, разбираюсь… Да и претендую всего лишь на роль экскурсовода… К счастью, мой резкий тон остался незамеченным. Как я позднее убедился, элементарная грубость здесь сходила легче, чем воображаемый апломб… – И все-таки? – Марианна ждала ответа. Причем того ответа, который ей был заранее известен. – Ладно, – говорю, – попробую… Что ж, слушайте. Пушкин – наш запоздалый Ренессанс. Как для Веймара – Гете. Они приняли на себя то, что Запад усвоил в XV-XVII веках. Пушкин нашел выражение социальных мотивов в характерной для Ренессанса форме трагедии. Он и Гете жили как бы в нескольких эпохах. «Вертер» – дань сентиментализму. «Кавказский пленник» – типично байроническая вещь. Но «Фауст», допустим, это уже елизаветинцы. А «Маленькие трагедии» естественно продолжают один из жанров Ренессанса. Такова же и лирика Пушкина. И если она горька, то не в духе Байрона, а в духе, мне кажется, шекспировских сонетов… Доступно излагаю? – При чем тут Гете? – спросила Марианна. – И при чем тут Ренессанс? – Ни при чем! – окончательно взбесился я. – Гете совершенно ни при чем! А Ренессансом звали лошадь Дон Кихота. Который тоже ни при чем! И я тут, очевидно, ни при чем!.. – Успокойтесь, – прошептала Марианна, – какой вы нервный… Я только спросила: «За что вы любите Пушкина?..» – Любить публично – скотство! – заорал я. – Есть особый термин в сексопатологии… Дрожащей рукой она протянула мне стакан воды. Я отодвинул его. – Вы-то сами любили кого-нибудь? Когда-нибудь?!.. Не стоило этого говорить. Сейчас она зарыдает и крикнет: «Мне тридцать четыре года, и я – одинокая девушка!..» – Пушкин – наша гордость! – выговорила она. – Это не только великий поэт, но и великий гражданин… По-видимому, это и был заведомо готовый ответ на ее дурацкий вопрос. С. Довлатов «Заповедник» В следующем учебном, если всё сложится, у меня 9 класс. А там Пушкин, как бы не... «перекормить» или еще чего похуже (отвратить на долгие годы) Когда герой гениального романа Набокова решил писать о своём отце, он готовил себя к этой работе, читая Пушкина. Пушкин входил в его кровь. От прозы Пушкина он перешёл к его жизни… Учёные книги лежали рядом со старыми русскими журналами, где он искал пушкинский отблеск. Там он однажды наткнулся на замечательные «Очерки прошлого» А. Н. Сухощокова. «Говорят, — писал Сухощоков, — что человек, которому отрубили по бедро ногу, долго ощущает её, шевеля несуществующими пальцами и напрягая несуществующие мышцы. Так и Россия ещё долго будет ощущать живое присутствие Пушкина. Есть нечто соблазнительное, как пропасть, в его роковой участи, да и сам он чувствовал, что с роком у него были и будут особые счёты. В дополнение к поэту, извлекающему поэзию из своего прошедшего, он ещё находил её в трагической мысли о будущем». Набоков. Дар Цитата из книги А. Минкина «Немой Онегин» Время читать медленно...