Вся литература через «возвращение», даже если условно.
Вся литература через «возвращение», даже если условно. Идти, не оглядываясь, сложно, практически невозможно, тень Эвридики за спиной. От притчи о блудном сыне, прочитанного ранее рассказа А. Платонова «Возвращение» попробовали перекинуть «мостки» к пьесе Вампилова «Старший сын». О чем говорили? Не про физическое, а про духовное возвращение. Что помогло по-настоящему вернуться Иванову? Дети, бегущие за поездом; поступок, а не слова; осознание своей ответственности. Что помогло стать сыном Бусыгину? Доверие и любовь Сарафанова; его готовность принять «плох я или хорош»; признание Бусыгина и его решение остаться. Нужна любовь, которая выше справедливости. Русская литература XX века не отказывается от христианской притчи, а переписывает её на языке суровой правды войны, разлуки или обмана. И в этом переписывании спасительным остаётся одно: кто-то должен сделать шаг, не дожидаясь, пока другой станет достоин. Для возвращения нужны двое. Вся литература про то, как уходят и возвращаются. Или не возвращаются. И что тогда. Сейчас и одиннадцатиклассники уходят. Из школы. Из детства, если честно. И вопрос не в том, помнят ли они, на какое небо смотрел Андрей Болконский или почему Григорий Мелехов бросил винтовку. Вопрос в том, захочется ли им когда-нибудь вернуться к этим книгам. Не потому что «надо». А потому что есть что-то, что там зацепило. Или не зацепило. И это тоже ответ. Думаю над последними уроками.