Услышав, как свекровь называет её стервой, невестка застыла у калитки. Но вскоре она ус...
Услышав, как свекровь называет её стервой, невестка застыла у калитки. Но вскоре она услышала такое, что слёзы хлынули сами собой (часть 1) Евгения снова попыталась устроиться поудобнее на вокзальном сиденье, но металлическая конструкция с отверстиями не давала ни малейшего шанса на комфорт. Она с досадой поправила ветровку и мысленно выругала того, кому пришла в голову такая дурацкая идея — сделать лавки из железа, да ещё и сантиметр в сантиметр. Впрочем, винить в своих мытарствах было некого, кроме себя самой. Зачем понадобилось приезжать на вокзал чуть ли не за час до отправления электрички? Теперь вот сиди и жди, пока объявят её рейс. Стоять сил совсем не осталось — длиннющий пятничный рабочий день выжал из неё все соки, да и вся неделя выдалась та ещё. Впрочем, если честно, последние пару месяцев вообще складывались так, что одна проблема цеплялась за другую, и все они, словно сговорившись, валились на Евгению одна за другой, и не только рабочие. После такой изнурительной трудовой недели самое желанное — это прийти домой, с облегчением вспомнить, что впереди два выходных дня, и с ещё большей радостью осознать, что в холодильнике уже дожидается своего часа кастрюля голубцов, приготовленных накануне. Значит, и муж, и сын будут сыты — и ужин у них будет, и завтрак, если, конечно, не расстараются ночью и не умнут всё до последней крошки. А она, Евгения, со спокойной совестью сможет стряхнуть с себя одежду, насквозь пропитавшуюся городской пылью и суетой, забраться в ванную с ароматной пеной и, наконец, размякнув, устроиться перед телевизором с любимыми жареными семечками. А потом — просто упасть в кровать, не обращая внимания на то, сколько времени показывают часы. В субботу утром она имеет полное право проигнорировать возню сына за дверью спальни. В конце концов, парню уже десятый класс, он вполне способен сообразить себе на завтрак что-нибудь съестное и найти в шкафу чистую футболку. Она, Евгения, будет нежиться под одеялом столько, сколько ей вздумается. Потом, конечно, придётся встать и даже, возможно, заняться какими-нибудь делами. Ну, например, наконец-то разобрать завал из обуви в прихожей — их собственной, Сергея и Романа — который с прошлой зимы штабелями громоздится под вешалкой. А может, она махнёт на этот бардак рукой и, вместо того чтобы наводить порядок, заменит вчерашние семечки на кедровые орешки или жевательные мармеладки и снова заберётся в большое кресло перед телевизором. И тогда главной проблемой станет лишь выбор фильма: турецкий сериал с невероятно красивым исполнителем главной роли или детектив с полюбившимися отечественными актёрами. Вот как должны выглядеть выходные женщины сорока пяти лет, которая руководит одним из подразделений Большого комбината, где рабочий день официально начинается в восемь утра, а заканчивается… когда закончится. Когда отгрузят последнюю партию товара или, наконец, подпишут гору документов, накопившихся за день. И обычно эти события приходятся уже на вечерние сумерки. Короче говоря, конец рабочего дня на их предприятии не имеет ровно никакого отношения к тому, что написано в правилах внутреннего распорядка. Если уж разбираться, то на комбинате, где она отдала половину своей жизни, всё перепутано в вопросах разделения личного и рабочего времени. Понятие отпуска, такое простое и милое сердцу, у них в коллективе вызывает лишь саркастические усмешки. Конечно, сотрудники в него ходят, вернее, как уже много лет говорят, «бегают», потому что недельное отсутствие пролетает незаметно как для самих отпускников, так и для их коллег. Чтобы кто-то получил разрешение на более длительный период, нужна совершенно особая причина. За двадцать лет работы на комбинате Евгения могла пересчитать такие случаи по пальцам одной руки.