— Перебесится и приползёт. Куда она денется? Ни работы, ни угла (часть 2)
— Перебесится и приползёт. Куда она денется? Ни работы, ни угла (часть 2) Едва рассвело, она умылась холодной водой, сложила плед, собрала со стола шпильки в жестяную коробочку из-под леденцов и убрала её в ящик. Надела свой обычный серый свитер, стянула волосы в простой хвост и села за кухонный стол ждать. Андрей выполз на кухню поздно, помятый, с отпечатком подушки на щеке, достал из холодильника минералку, отхлебнул прямо из горлышка, заглянул под крышку пустой сковородки и поморщился. — Марин, а чего пусто-то? Голова трещит, хоть бы яичницу пожарила, что ли. — Андрюша, я хочу развода, — сказала Марина ровно. — Я ночью всё решила. Андрей как раз поднёс бутылку ко рту и поперхнулся. Откашлялся, а потом рассмеялся, искренне, от души, вытирая рот тыльной стороной ладони. Так смеются над ребёнком, который сложил в рюкзак печенье и плюшевого зайца и объявил, что уходит из дома. Восемнадцать лет вместе. Официально Марина почти нигде не работала, и Андрей давно привык считать, что семью кормит он. Квартира досталась ему от матери ещё до свадьбы, и об этом он при случае любил напомнить. — Никуда она не денется. Ну ты даёшь, мать, — Андрей поставил бутылку на стол, скрестил руки на груди и привалился к холодильнику. — Развода она хочет. Насмешила, аж голова прошла. И куда ты пойдёшь? Марина спокойно выдержала его взгляд. — Разберусь, — ответила она. И впервые за много лет не стала ничего объяснять. Андрей ушёл из дома ещё до обеда к приятелю в гараж, как уходил всегда, когда считал разговор законченным. Дверь хлопнула, и в квартире стало так тихо, что было слышно, как у соседей за стенкой бубнит телевизор. Марина достала с антресолей старый чемодан на колёсиках, одно из которых давно не крутилось, и две клетчатые сумки. Складывала она без спешки: свитера, бельё, тёплые брюки, зимние сапоги. Из коробки из-под этих самых сапог вынула конверт с деньгами, которые понемногу откладывала с подработок, и убрала его во внутренний карман сумочки. Потом пошла на кухню за своей тетрадкой с рецептами. Андрей над этой тетрадкой вечно посмеивался. Она была толстая, потрёпанная, с вклеенными вырезками из журналов. И оставлять её здесь Марина не собиралась. Тетрадка лежала в ящике кухонного стола, а под ней обнаружилась стопка распечаток. Марина вытащила их и развернула. Графики доставок, таблицы с адресами, номерами машин и фамилиями водителей, а поверх печатных строчек её собственный почерк, карандашом — стрелки, кружки, пометки на полях. «Не успеет объединить с Заречной эту после обеда». Андрей, видно, так и складывал сюда черновики, а на утро уносил на работу чистовой вариант. Когда-то это было её работой. До свадьбы и ещё несколько лет после Марина работала диспетчером в транспортной фирме «Магистраль». Контора ютилась в вагончике на краю складской базы. Зимой там пахло соляркой и мокрыми рукавицами. Телефон звонил не переставая, а на стене висела доска с магнитами, где каждый магнит означал машину. Марина переставляла их так же уверенно, как хозяйка двигает кастрюли по плите, чтобы всё поспело разом. Она знала, какой водитель ездит осторожно, а какой гонит, на каком мосту по утрам пробка, какой склад принимает только до обеда. Умела развести доставки так, чтобы никто не стоял полдня у чужих ворот и груз приезжал вовремя. Кладовщица Тамара Ивановна, женщина громкая и острая на язык, первое время присматривалась к тихой новенькой, а потом стала говорить водителям: — Марина сказала, значит, так и ехать.