— Ваш нафталин никому не нужен, — бросила директор. В тот миг я потеряла дело, которому...
— Ваш нафталин никому не нужен, — бросила директор. В тот миг я потеряла дело, которому отдала восемнадцать лет — Ваш кружок закрыт, освободите помещение до среды, — металлический голос Зинаиды ударил по нервам. Я замерла. В руках предательски дрожала тонкая папка с нотами. — Зинаида Павловна? Как закрыт? — выдохнула я. Директриса раздраженно вздохнула. Она переложила бумаги на столе. Идеальный маникюр. Дорогой костюм. — А вот так, Ниночка. Время идет. Мы открываем класс робототехники. Ваш нафталин больше никому не нужен. В горле моментально пересохло. Воздух в кабинете стал плотным, тяжелым. Я посмотрела на серую стену за ее спиной. Там еще висели следы от старых рамок. Восемнадцать лет работы. Мой хор. Моя жизнь. Все перечеркнуто одной короткой фразой. — Но у нас дети! — попыталась возразить я. — Четырнадцать человек основного состава! У нас конкурс в мае! Директриса усмехнулась. Холодно. Снисходительно. — Детям нужны перспективные навыки. А не ваши завывания про березки. Родители готовы платить за программирование. За хор они не платят. — Искусство не измеряется деньгами, — тихо сказала я. — Оставьте эту лирику, Нинель Эдуардовна. Вы взрослый человек. Освободите актовый зал. Пианино можете пока не трогать, оно школе еще пригодится. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Это мой личный инструмент! Я купила его четыре года назад. — На территории школы всё — школьное. Не усложняй, Нина. Я молча развернулась и пошла к двери. Шаги отдавались гулом в ушах. Дверь за мной захлопнулась с сухим щелчком. В актовом зале пахло мастикой и пылью. Я села на краешек стула. Сцена была пустой. Только черная спина моего электронного фортепиано. Сто двадцать тысяч рублей. Я копила на него два с половиной года. В зал с шумом ввалились подростки. Мой старший состав. Четырнадцать горящих глаз. — Нина Эдуардовна, а мы сегодня Рахманинова берем? — крикнул с порога Егор. Егор — наш лучший бас. Трудный подросток из неблагополучной семьи. Хор был его единственной отдушиной. — Проходите, ребята, — голос дрогнул. —…