— Ты опять суп пересолила, — заорал сосед. Через минуту я позвонила в его дверь и узнал...
— Ты опять суп пересолила, — заорал сосед. Через минуту я позвонила в его дверь и узнала правду — Ты опять суп пересолила, Зина, — раздался скрипучий голос из-за стены. Я резко поставила кружку на стол. Чай плеснул на линолеум. Часы на микроволновке показывали 21:15. — Сама ешь эту гадость! — крикнул сосед. — Я тебе не собака! Я плотно сжала губы. Дед Матвей въехал в соседнюю однушку три года назад. Сначала он был тихим. Но последние пару месяцев каждый вечер за стеной начинался спектакль. Он ругался, спорил, требовал пульт от телевизора. Я была уверена, что он висит на телефоне с родственниками. — Хватит молчать! — снова громыхнуло за стеной. Я отшвырнула полотенце. Вышла в коридор. Мои тапочки громко шлепали по бетонному полу лестничной клетки. Подошла к обшарпанной дерматиновой двери. Резко нажала на звонок. Один раз. Второй. Третий. За дверью зашуршали. Щелкнул замок. Дед Матвей стоял на пороге в растянутых трениках. От него пахло корвалолом и нестиранным бельем. — Матвей Сергеевич, вы можете по телефону тише разговаривать? — спросила я в лоб. — А я не по телефону, — он моргнул выцветшими глазами. — А с кем вы тут орете? Он молча отступил вглубь коридора. Я шагнула за порог. В тесной прихожей горела тусклая лампочка. Из кухни тянуло кислым запахом пропавших овощей. Я заглянула в единственную комнату. Никакого телефона там не было. Посреди комнаты стояло продавленное кресло. На его спинке аккуратно висела старая серая шаль. — Это Зинаида моя, — тихо сказал дед Матвей. — Жена. — Ваша жена умерла пять лет назад, — я нахмурилась. — Умерла, — кивнул он. — А шаль осталась. Вот я ей и рассказываю, как день прошел. Она слушает. Только готовить стала плохо. Я провела рукой по лицу. Сумасшедший дом. — У вас же дочь есть. Почему она к вам не ездит? — спросила я. — Мариночка занята, — дед виновато опустил голову. — У нее дети. Ипотека. — И давно Мариночка…