— Это вещи моего сына, — отчеканила свекровь. Через минуту я забрала письмо мужа и ушла
— Это вещи моего сына, — отчеканила свекровь. Через минуту я забрала письмо мужа и ушла Я смотрела на толстую тетрадь в обложке из бордового кожзаменителя. Она лежала на клеенке с ромашками, прямо под сухой, усыпанной пигментными пятнами ладонью моей свекрови. — Уберите руку, — тихо сказала я. Я попыталась потянуться к тетради. Тамара Васильевна резко придвинула ее к себе. Ее ногти впились в обложку. — Это вещи моего сына, — сухо отчеканила она. — Это его личный дневник. Вы не имеете права. — Я имею право на все, что осталось от Максима. Я его мать. Воздух в ее тесной кухне пах застарелым луком и сердечными каплями. Прошло всего семьдесят два дня с тех пор, как Максима не стало на скользкой трассе под Воронежем. Я приехала к свекрови, чтобы отдать квитанции за гранитный памятник. И совершенно случайно заметила этот бордовый корешок под стопкой газет. — Вы даже не знали о существовании этой тетради, — я вцепилась пальцами в край стола. — Он купил ее прошлой весной. Это для личных записей. Отдайте. — Здесь есть кое-что интереснее простых записей, — свекровь медленно погладила обложку. — Последняя страница. Он не успел ее дописать. Это письмо. Тебе. Я перестала дышать. Я смотрела на бордовый квадрат и не могла моргнуть. — Письмо? — выдавила я. — Вы читали письмо Максима ко мне? — Естественно, — Тамара Васильевна с вызовом вздернула подбородок. — Я должна была убедиться, что там нет ничего секретного. И знаешь, Алина? Он очень многого не успел тебе сказать. Я резко встала со стула. Ножка скрежетнула по старому линолеуму. — Отдайте это мне немедленно. — Нет. Тамара Васильевна спокойно открыла верхний ящик стола, смахнула туда тетрадь и повернула ключ. Ключ она сунула в карман своей вязаной кофты. — Что вы делаете? — я не верила своим глазам. — Вы в своем уме? Это послание моего мужа! — Не кричи в моем доме! — рявкнула свекровь. — Хочешь получить…