— Мужик должен терпеть, — рявкнул свёкор, а муж промолчал. Через час я забрала сына и у...
— Мужик должен терпеть, — рявкнул свёкор, а муж промолчал. Через час я забрала сына и уехала — Сними с него бабские колготки, я сказал! — рыкнул свёкор, с размаху ударив тяжелым кулаком по дубовому столу. От удара звякнули фаянсовые чашки. Маленький Петя вздрогнул и вжал голову в плечи. — Ему шесть лет, на улице минус двенадцать, — я молча пододвинула к себе остывший чай. — Заткнись, Катерина, — прошипел мой муж, не поднимая глаз от своей тарелки. — Мужик должен терпеть! — Борис навис над столом, буравя меня тяжелым взглядом. — Вы из пацана комнатное растение делаете. Слюнтяя! Он резко схватил ребенка за шиворот. Мальчик тихо пискнул. — Боря, отпусти его, — ровным голосом сказала я. — Молчать, когда старший говорит! — рявкнул Борис. Он грубо дернул Петю на себя. Ребенок споткнулся и больно ударился коленом о ножку стула. По щекам покатились слезы. — Ревет! Опять ревет! — брезгливо скривился свёкор. — Никакого стержня. Я посмотрела на своего сына. Илья сидел напротив и методично жевал отбивную. Его сын плакал от боли, а он даже не шелохнулся. — Илюша, ты ничего не хочешь сказать? — спросила я, сжимая в руке чайную ложку. Илья лениво промокнул губы салфеткой. — Мам, не начинай. Дед знает, что делает. — Дед воспитывает из него психопата, — отрезала я. — Катя, закрой рот! — наконец подал голос мой муж. — Борис Игоревич желает добра. Он мужика лепит. Я с отвращением посмотрела на этих троих трусов. Они боялись не сурового нрава старика. Они до одури боялись его денег. На счетах Бориса лежали двадцать три миллиона рублей. Плюс три коммерческих помещения на первой линии. Мой Олежа и мой сын Илья были готовы продать души за право вписать свои имена в завещание. Светка, жена Ильи, выскочила из коридора. Она фальшиво улыбнулась и подбежала к деду. — Борис Игоревич, ну что вы нервничаете? — защебетала она. — Петька у нас просто нежный. — Дура ты, Светка,…