— Ты специально залетела, чтобы привязать сына, — заявила свекровь. Через час я выстави...
— Ты специально залетела, чтобы привязать сына, — заявила свекровь. Через час я выставила её вещи Я молча смотрела на кухонный стол. Рядом с перечницей лежал мой пластиковый тест. Две багровые полоски смотрели прямо в потолок. — Ты специально залетела, — раздался за спиной скрипучий голос Тамары Игоревны. Я медленно повернулась. Свекровь стояла в проеме двери. Она скрестила руки на впалой груди и щурилась. — Чтобы привязать моего сына, — припечатала она. Я не стала кричать. Я не стала хвататься за сердце или театрально сползать по стеночке. — Положите тест на место, — ровно произнесла я. — И не подумаю! — Тамара Игоревна шагнула вперед. Она схватила кусок пластика своими цепкими пальцами. — Ты держишь моего Вадика за идиота? — зашипела она. — Я держу вас за наглую женщину, — ответила я. — Пять лет! — рявкнула свекровь. Она потрясла тестом у меня перед носом. — Пять лет брака вы жили как пустоцветы! Четырнадцать отрицательных тестов, Ксюша! — Откуда вы знаете точную цифру? — холодно спросила я. — Я считала! — с гордостью выплюнула она. — Вы копались в нашем мусорном ведре? Тамара Игоревна ничуть не смутилась. Она бросила тест обратно на стол. Пластик со стуком ударился о клеенку. — Дело не в ведре, Оксаночка, — елейно протянула она. Она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Дело в том, что в марте мой брат оставил Вадиму наследство. Я молчала. — Три миллиона восемьсот тысяч рублей, — отчеканила свекровь. Она подошла вплотную ко мне. Пахнуло старой пудрой и корвалолом. — И надо же, какое совпадение! — она всплеснула руками. — В апреле на счет падают деньги, а в июне Оксанка вдруг беременеет! — Это называется биология, — спокойно ответила я. — Это называется расчетливая дрянь, — прошипела Тамара Игоревна. — Еще одно слово, и вы пойдете вон из моей квартиры. Свекровь не ушла. Она только усмехнулась и тяжело опустилась на табуретку. Квартира была съемной, но платили за нее…