— Жену с сыном я выставил, — написал он. Утром я удалила его из завещания и забрала ключи
— Жену с сыном я выставил, — написал он. Утром я удалила его из завещания и забрала ключи Мам, завтра Вика заедет за ключами от дачи. Ленку с Темой я выставил. Не звони. — 23:42 Я перечитала светящийся экран дважды. Вторник. До полуночи восемнадцать минут. Спина моментально покрылась липким потом. — Что значит — выставил? — спросила я вслух у темной спальни. Пальцы сами набрали номер сына. Сброс. Еще раз. Сброс. На третий раз автоответчик сухо сообщил, что абонент занят. Я отбросила телефон на одеяло. Встала. Накинула плотный кардиган прямо поверх ночнушки. Влезла в уличные туфли. Вызвала такси. Приложение списало 450 рублей. Машина приехала через четыре минуты. Ехать до их дома было недалеко. Три остановки по пустому проспекту. Я смотрела в окно и физически чувствовала, как внутри сворачивается тугой ледяной ком. Девять лет брака. Моему внуку Темочке семь. И кто такая, черт возьми, Вика? Водитель затормозил у третьего подъезда. Я не стала ждать сдачу. Выскочила. Набрала код домофона. Поднялась на четвертый этаж. Дверь в их тамбур была приоткрыта. Из квартиры доносились голоса. — Давай быстрее, — это был голос моего сына Максима. Раздраженный. Резкий. — Я не могу найти его ингалятор, — тихо и глухо ответила Лена. Моя невестка. Я толкнула входную дверь. Шагнула в коридор. В прихожей стояли три огромных клетчатых баула. Рядом валялся детский зимний комбинезон. Лена сидела на корточках перед открытым шкафом. Лицо серое. Под глазами черные провалы. Темочка спал на пуфике в углу, укутанный в чужой плед. Максим стоял у зеркала. В дорогом пиджаке. Курил электронную сигарету. Пахло приторной химической клубникой. — Какого черта здесь происходит? — спросила я. Голос лязгнул, как металл по стеклу. Максим дернулся. Выронил сигарету на коврик. — Мам? Ты зачем приперлась на ночь глядя? — Я спрашиваю, что происходит, Максим? — я шагнула к нему вплотную. Лена подняла голову. В ее глазах не было ни слез, ни истерики. Только пустота. Абсолютная, мертвая пустота выгоревшего человека. — Все нормально, Галина…