— Я тебя вырастил, значит, заслужил долю. Через минуту я выставила отца за дверь
— Я тебя вырастил, значит, заслужил долю. Через минуту я выставила отца за дверь — Ну, миллион восемьсот на мой счет, остальное можешь себе оставить. Я не жадный, — раздался хриплый голос из прихожей. Чашка с остатками утреннего кофе выскользнула из моих пальцев. Звон. Осколки мелким крошевом разлетелись по светлой плитке. Я замерла посреди коридора. На пороге стоял отец. В грязных ботинках прямо на моем белом коврике. От него резко пахло дешевым табаком и ментоловыми леденцами. — Ты что здесь забыл? — выдохнула я. — Квартиру твою продаем, Оксаночка, — отец по-хозяйски отодвинул плечом онемевшую покупательницу. — Здравствуйте. Я сособственник. Не по бумажкам. По совести. Покупательница, интеллигентная женщина в бежевом пальто, попятилась к двери. — Извините, я, пожалуй, пойду, — пробормотала она. — Идите-идите! — радостно махнул рукой отец. — Мы с дочерью тут сами сперва доли распилим! Хлопнула входная дверь. Сделка, которую я готовила три месяца, рухнула за пять секунд. Девять миллионов четыреста тысяч рублей растворились в воздухе. Я шагнула к отцу. — Пошел вон отсюда. — Остынь, Ксюша, — он неспеша расстегнул старую куртку. — Я к тебе с деловым предложением. Двадцать процентов от продажи — мне. Это по-божески. На кухне повисла тяжелая тишина. Я механически собирала осколки чашки в совок. Руки дрожали от злости. Отец уселся за стол. Вытянул ноги. Оглядел дорогие фасады гарнитура. — Неплохо устроилась. А ведь без меня сидела бы сейчас в коммуналке. — Ты вообще в своем уме? — я швырнула совок в ведро. — Я за эту двушку восемь лет ипотеку платила. Сама! Работала на двух работах. Ты ни копейки не дал! — Не врите, девушка, — он достал из внутреннего кармана засаленный блокнот. — Я в тебя главное вложил. Жизнь. Гены. Ты свой ум от кого взяла? От меня. Мать твоя клушей была, царство ей небесное. От упоминания мамы у меня потемнело в глазах. — Не смей о ней говорить. Отец не обратил внимания. Он…