— Он меня убивает, — прохрипела разлучница. Через минуту я впустила её и заблокировала ...
— Он меня убивает, — прохрипела разлучница. Через минуту я впустила её и заблокировала номер бывшего Звонок в дверь раздался ровно в 21:14. Я ждала курьера с кошачьим кормом. Щелкнула замком, распахнула дверь настежь. Шагнула вперед. И замерла. На пороге стояла Светлана. Та самая. Девочка-весна. Четыре года назад она увела моего мужа. Тогда Светочка светилась от счастья. Идеальная укладка, брендовая сумка, надменный взгляд победительницы. Сейчас передо мной стояла другая женщина. Осунувшаяся. С серым лицом. В нелепой куртке не по размеру. В руках она судорожно комкала мокрый бумажный платок. — Марина? — голос сорвался на хрип. — Марина, пусти. — С ума сошла? — я перегородила проход. — Он меня убивает, Марин. Финансово. Светка подняла глаза. В них не было наглости. Только животный, липкий страх. Я машинально посмотрела на ее руки. Пальцы тряслись. На безымянном пальце краснела полоса от снятого кольца. Того самого, с бриллиантом, которым Олег тыкал мне в лицо при разводе. — На кухню иди, — сухо сказала я. — Обувь сними только. Ковер светлый. Она разулась. Бросила грязные ботинки прямо на плитку. Прошмыгнула по коридору, словно побитая собака. Я заперла дверь. Дышать стало тяжело. Четырнадцать лет я терпела Олега. Четырнадцать лет тащила на себе быт, оплачивала ипотеку, лечила его язвы. А потом появилась эта Света. И вот теперь она сидит за моим столом. На кухне пахло жженым кофе. Я поставила перед ней треснувшую кружку с кипятком. — Рассказывай. Светлана обхватила кружку ледяными пальцами. — Олежа... Он заставил меня взять кредит. Месяц назад. — Олежа? — усмехнулась я. — Он всегда был Олегом Ивановичем, когда дело касалось денег. Сколько? — Один миллион двести пятьдесят тысяч, — прошептала Светка и опустила голову. — Наличными. В трех банках. Под бешеный процент. Я прислонилась спиной к холодильнику. Знакомая схема. До боли знакомая. — На развитие шиномонтажа? — спокойно спросила я. Светка вскинула голову. Глаза расширились от ужаса. — Откуда ты знаешь? — В две тысячи восемнадцатом это был…